Реквием - Аделин Хамфрис

Мне нужен он.

— Ты в порядке? — шепчу я, мой голос дрожит.

Другой звук вырывается из него, который на этот раз похож на мольбу. — Продолжай. Блядь. Двигаться.

Он встречает мой ритм, его собственные бёдра поднимаются, чтобы входить в меня. Его рот находит мой в обжигающем, открытом поцелуе.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю я в его рот, мои движения становятся безумными. — Я так сильно, блядь, скучала по тебе, Джуд.

Его глаза впиваются в мои, вспышка поглощает его выражение.

Но я запрокидываю голову, ногти впиваются в его плечи через рубашку. Я не могу видеть этот взгляд. Взгляд, который говорит: «Я бросил тебя, и мне жаль».

Я не могу.

Стоны вырываются из меня, мой оргазм нарастает, закручивается с каждым движением его внутри меня.

— Глаза на меня, — напоминает он.

Я заставляю свой взгляд вернуться к его. И теперь его глаза дикие, полные любви и страха. Его губы приоткрываются, удерживая мой взгляд. И затем я разбиваюсь. Мой оргазм взрывается, проходя через всё моё тело, сжимаясь вокруг него.

— Блядь, детка. — Его челюсть сжимается с грубым стоном, всё его тело трясётся, когда его разрядка обрушивается на него. Мои бёдра замедляются, когда я чувствую его пульсацию внутри. Его глаза никогда не покидают моих, удерживая меня в этом моменте чистого, уязвимого подчинения, пока он наполняет меня. Долгое мгновение мы остаёмся так, задыхаясь, лбами вместе, деля один воздух.

— Эмма, — говорит он, задыхаясь.

— Да?

Он облизывает губы, его взгляд падает на мой рот, затем снова на мои глаза. — Сними наручники. Пожалуйста.

Я смотрю в его красивые глаза, наконец видя в них моего Джуда. Мальчика, в которого я влюбилась. Мужчину, который всё ещё владел моим сердцем в Сисайде. И мужчину, которым он стал теперь. Рок-звезду. Убийцу. Грёбаного монстра в темноте. Все они сталкиваются в этом невероятном и красивом человеке, которым он является сейчас.

Я слезаю с него, снова взглянув на камеру позади, надеясь, что наши друзья хотя бы отвернулись. Затем я тянусь к ключу, оставленному на кровати, наклоняюсь вперёд и отпираю его. И как только наручники звенят, открываясь, он набрасывается на меня.

Джуд поднимает меня, будто я ничего не вешу, вбивая меня в комод. — Мне нужно больше, — рычит он, дёргая мои бёдра к краю и резко входя обратно в меня.

Глава 24

ДЖУД ГРЕЙВЗ

В тот момент, когда я снова вхожу в неё, у меня глаза закатываются в грёбаный череп. Её бёдра прижаты к краю комода, мои руки на ней, держат её широко раскрытой для меня, и я вхожу в неё так сильно, что старое дерево стонет под её весом. Каждый толчок сотрясает её тело. Я не могу войти достаточно глубоко. Я не могу, блядь, подобраться достаточно близко.

Её рука тянется вверх, пальцы путаются в моих волосах. Она тянет мою голову вниз, прижимая мой рот к своему. — Джуд…

Моё имя на её губах, этот сбивчивый, сломанный звук… это пробуждает во мне что-то дикое. Мои толчки становятся грубее, из неё вырывается маленький вскрик. Я не просто трахаю её. Я переобусловливаю себя. Они запрограммировали мой мозг видеть её лицо и чувствовать агонию. Так что я перепрограммирую его. Я смотрю в её глаза, пока сырое, животное, всепоглощающее удовольствие проходит через меня.

Моя рука скользит вверх по её бедру, по животу и сжимается на её горле. — Он никогда не забирал тебя у меня, — рычу я.

Алексей пытался.

Он, блядь, провалился.

Её руки взлетают, обе хватаются за моё запястье, и в мгновение, от которого сердце замирает, я вижу вспышку воспоминания — её испуганные глаза, когда я душил её раньше, когда программирование вцепилось в меня так глубоко, что я не мог бороться. Никогда больше. Мои губы врезаются в её, мои руки двигаются, чтобы лечь на комод по обе стороны от её головы. Я не могу позволить ей бояться меня когда-либо снова.

Я медленно выхожу, затем снова вхожу глубоким, катящимся толчком, от которого она давится вздохом.

Я забираю всё обратно. Каждое воспоминание, которое он испортил. Каждое прикосновение, которое он отравил.

Я убью его, блядь, за это.

Эмма всхлипывает в мой рот, и это отправляет меня в грёбаный перегруз. Контроль ломается. Я — чистый инстинкт, чистая потребность. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на её лицо, и моё тело замирает.

Удар. Как электричество. Острая, тошнотворная боль за глазами.

Нет.

Я качаю головой раз. Мои бёдра сбиваются с ритма. Я сосредотачиваюсь на физическом, неоспоримом: тесное, горячее, идеальное ощущение её, обвивающей меня. То, как её внутренние мышцы сжимаются, когда я вхожу глубже.

Вырвись из этого.

Помни её, помни её, помни её…

— Джуд, — стонет она, её голова падает назад в чистом экстазе. И этот звук, эта мольба, возвращает меня в моё тело. Мои глаза снова впиваются в её, и затем она удивляет меня. Её руки поднимаются, обхватывая моё лицо, её большие пальцы гладят мои скулы через каждый удар моих бёдер о её тело. Её прикосновение такое нежное, что это больно. — Я люблю тебя.

Слова… они стирают последние остатки его стен, и я вхожу в неё сильнее, глубже. Она разбивается вокруг моего члена снова, её оргазм проходит через её красивое тело, её глаза зажмуриваются, когда всхлип удовольствия вырывается из неё. Я смотрю на её лицо.

Просто позволь мне любить эту женщину. Просто позволь мне смотреть на неё без боли.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь весом на руки, наши лбы касаются. Мои толчки ускоряются, и моя собственная разрядка обрушивается на меня, затуманивая зрение на полсекунды. Я стону, отстраняясь, чтобы посмотреть на её лицо, когда я изливаюсь в неё снова.

Моя. Она, блядь, моя, и всегда была.

Я никогда не смогу насытиться ею. Этого никогда не будет достаточно.

Я целую её снова, медленно, выходя и входя ещё раз, дважды, трижды, убеждаясь, что она принимает всё. — Я тоже люблю тебя, — выдыхаю я в её губы. — Я буду любить тебя вечно.

Мои руки дрожат от усилия удержать себя. Её ноги обхватывают мою талию, удерживая меня внутри. Её пальцы гладят татуировки на моих предплечьях. Я вижу, что она не хочет, чтобы я уходил от неё. И, блядь, я тоже не хочу. Я чувствую себя более собой в этот момент, чем с тех пор, как приехал в Москву. Но медленно