Душа мавки - Ева Бран

- Какую?

- Возврат.

Я замер, не совсем понимая, о чём говорят боги.

- Ты доказал, что способен жертвовать собой не ради власти, а ради другого, - продолжил Вий. – Это редкость. Гораздо большая, чем кажется людям. Поэтому тебе дадут второй шанс. Не как награду, а как возможность исправить то, что можно исправить в истоке.

Вы хотите отправить меня в прошлое? – не поверил своим ушам.

- Да, - сказал Кощей. – В прошлое.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

- Отправится твоя душа. Не тело.

- В чье тело я попаду?

Вопрос мой повис в темноте.

- В то самое, - сказал Кощей, и его голос стал ещё холоднее, - которое когда-то обрекло Арину на гибель.

Мир на секунду перестал существовать. Меня будто оглушили.

- В тело того, кто... - начал я.

- Да, - отрезал Вий. – Ты вернёшься туда, где было совершено преступление. И сможешь искупить содеянное.

Кощей чуть приблизился, нависая надо мной тяжёлой скалой.

- И помни, Руслан. Мы не добрые. Мы справедливые по-своему. Тебя отправят не в спокойный момент. Не в тот, где можно всё исправить легко. Такова цена второго шанса. Ты получишь не спасение, а возможность получить её прощение.

Потом Вий поднял руку, и передо мной вспыхнуло видение: холм, ранняя весна, люди, праздник. Девушка с живыми глазами, ещё не сломанная, ещё полная света. Арина. Та самая – прежняя. И рядом с ней тот, кто должен был стать её палачом. Тело, в которое мне предстоит войти. Моё бывшее тело.

Я понял, что это не отмена смерти. Это не подарок судьбы. Это суд в самой жестокой форме, какую только могут придумать древние силы. Но это был мой шанс, за который я ухватился.

- Я согласен, - проговорил хрипло.

Вий медленно кивнул. Кощей поднял руку, и над нами раскрылся тёмный свод Нави – граница перехода. Я почувствовал, как меня тянет назад, потом вверх, потом куда-то вглубь. Вий смотрел спокойно, без жалости, но и без злобы. Кощей уже отворачивался, равнодушно удаляясь с очередного суда.

- Иди, - сказал Вий.

Мир дрогнул. И я снова провалился сквозь тьму, зная, что, когда открою глаза, окажусь в той самой жизни, где ещё можно успеть все изменить.

Эпилог

Эпилог

Первым пришёл запах. В нос ударил едкий дым от костра, и после этого перед глазами поплыли белые пятна. Постепенно картинка фокусировалась и становилась чётче.

Яркий, беспощадный, весенний день Красной горки. Солнце стояло высоко, и озеро сверкало так чисто, так невинно… Оно ещё не знало, что через несколько мгновений на его дне родится новая тьма. Поодаль шумела деревня, звучали песни, смех, чьи-то крики. Где-то выше по склону ещё тянулся хоровод, а на пригорке в багряных лентах мелькали молодые девки. Праздник был в самом разгаре. Всё вокруг было живым, тёплым, бесстыдно обычным.

Я оглядел себя и меня чуть не вывернуло. Чужие руки. Чужая рубаха, грубая, мокрая, прилипшая к телу. Чужие тяжёлые сапоги, испачканные береговым илом. Я испытал жуткое отвращение к новому телу, потому что оно помнило мерзость, грязный смех, грубую силу, уверенность в праве ломать то, что не может ответить. Эти руки причинили Арине невыносимую боль. Эти глаза обожгли её бесстыдством и равнодушием.

Я стал тем самым насильником. Тем самым человеком, чей поступок потом войдёт в историю гнилой тенью. Резко повернувшись, увидел Арину.

Она лежала у кромки воды, на сырой траве, чуть в стороне от берега, не так далеко от рваной полосы тростника, где озеро переходило в мутную заводь. Солнце падало на её лицо, на растрёпанные волосы, на светлую рубаху, сползшую с плеча. Она ещё была жива. Увиденное буквально вывернуло нутро. Захотелось выть и рвать на себе волосы.

Страшное уже свершилось, но трагедия ещё была обратима. Жизнь ещё теплилась в девичьем, хрупком теле.

Я шагнул к ней, но ноги чужого тела дрогнули, и я едва не рухнул в ил. Чужая память ударила изнутри: грязный смех, тяжесть, сопротивление, её боль, её паника, бессмысленная жестокость. Всё это уже свершилось здесь, на этом берегу, и всё это уже вошло в землю, в воду, в воздух. Я чувствовал это так отчётливо, словно проклятие стало частью пейзажа.

Арина открыла глаза. Её взгляд нашёл меня не сразу. Сначала она металась взором по окружающему пространству и только после перевела его на меня. И в этом взгляде было что-то страшное: потрясение, боль, отвращение. Её детская, ещё живая душа только-только поняла, что мир может не просто обмануть, а сломать. Но она ещё не успела превратиться в то древнее навье горе, которое я узнал потом.

- Нет... - выдохнул и тут же сам содрогнулся от этого звука. Голос был грубый, тяжёлый и довольно мерзкий.

Арина попыталась приподняться, но тут же стиснула зубы от боли. На её лице мелькнула тень стыда. Она ещё не знала, что станет мавкой. Ещё не знала, что её тело однажды усыпят, чтобы оберегать людей от её будущей ярости. Ещё не знала, что веками будет жить под водой, утратив память. Сейчас она была просто девушкой, которую предали в самый светлый праздник.

Я заставил чужие колени согнуться и опустился перед ней прямо в мокрую траву. Я чувствовал себя чудовищем. Неужто в прошлой жизни я смог сотворить подобное? Тело, в котором я оказался, было пропитано чужой мерзостью настолько, что воздух вокруг меня, казалось, провонялся чем-то удушливо-нечистым.

Я посмотрел на Арину и вдруг ясно понял то, чего не понимал раньше. Прошлое нельзя отменить, но его можно не допустить в будущее снова. Моя задача не в том, чтобы стать чистым. Это уже невозможно. Моя задача – выжить в роли нечистого, не дать её душе сорваться в бездну, не дать телу и памяти окончательно провалиться в Навь.

Люди, толпившиеся немного поодаль, стали замечать неладное. Кто-то из компании замолчал. Кто-то, наоборот, рассмеялся чересчур громко, с нервным, мерзким звоном. Когда-то все они принимали участие в трагедии. Все они грязные, подлые, гнилые внутри. Но теперь я знал, что в следующей жизни небеса спросят сполна с каждого, поэтому не чувствовал по отношению к ним ничего.

Я знал: ещё немного, и всё станет необратимым. И всё же, самое страшное было не это. Жуть заключалась в том, что в груди у меня уже шевельнулась не только вина, но и сила этого