Десятый стежок - Джейн Джонсон

Но когда она вернулась, раис был уже мертв.

Несколько секунд спустя человек по имени Абдулхак появился в дверях. Он окинул каюту взглядом быстрых черных глаз, что резко контрастировали с седой бородой и обветренным лицом.

Стоя на коленях возле неподвижного тела капитана, в перепачканной кровью вероотступника белой шерстяной джеллабе, Кэт выглядела совершенно убитой горем и подавленной собственной виной. Да и чувствовала она себя именно так. Девушка отскочила в сторону, но Абдулхак лишь махнул рукой, веля ей уйти. Потом потряс раиса за плечо, прикоснулся к его лбу, потом к шее. Затем пробурчал Кэт какие-то слова.

– Что? Я не понимаю.

Бородатый что-то гневно рявкнул, потом выпрямился и прошествовал мимо нее вглубь каюты. Остановился в углу, возле изукрашенной клетки, где спали певчие птицы. Открыл дверцу, сунул внутрь руку и что-то оттуда достал.

– Огонь! – резко сказал он. – Где?

Пораженная, что на пиратском корабле оказался еще один человек, говорящий по-английски, Кэт молча заморгала.

– Сейчас принесу, – очнулась она. Вынесла из-за занавеса жаровню и поставила перед Абдулхаком. Он подул на угли, и те заалели, вспыхнув. Он взял щипцы, положил на бортик жаровни, вложил то, что было у него в ладонях, в их захват и сунул это в угли.

Кэт вскрикнула от неожиданности. То, что она принимала за певчую птичку, оказалось какой-то жуткой и странной рептилией – шкурка у нее была вся в чешуйках, как у ящерицы или змеи, но она никогда таких ящериц или змей не видела. Попав на угли, рептилия завертелась, а из странного, похожего на клюв рта высунулся язык – свернутый спиралью, длинный, ярко-красный. Прикрытые чешуйками глаза дико вращались, шкура горела и шипела. Минуту спустя в жаровне произошло нечто вроде небольшого взрыва.

Абдулхак удовлетворенно кивнул.

– Мезиан, мезиан[37], – пробормотал он.

Потом поднял чудище за когтистую лапку, отнес к постели капитана и трижды провел мимо носа мертвого аль-Андалуси. Кэт показалось, что это какая-то древняя, тайная магия. Вонь паленого мяса – острая, тошнотворная – наполнила всю каюту, у девушки заслезились глаза. Она не могла себе представить, чем может мертвая паленая ящерица помочь страдающему и болящему, не говоря уж о мертвом… но вдруг аль-Андалуси оглушительно чихнул, открыл глаза и сел.

У Кэт подкосились ноги. Она, конечно, слыхала байки о том, что мертвецы иногда вдруг восстают и начинают делать странные движения, даже иной раз произносят последнее слово – всем ведь хорошо известно, что после казни Марии Стюарт, королевы Шотландской, ее отделенная от тела голова еще добрые четверть часа шевелила губами. Но никто никогда не слышал, чтобы труп вдруг начал чихать.

– Лабас аалик?[38]

Раис опустился обратно на подушки. И обеими руками схватил бородатого за руку:

– Лабас, альхамдулила. Шукран, шукран, Абдул. Бара-каллафик[39].

Они продолжали тихо разговаривать, потом старик обернулся к Кэт:

– Английский предатель сглазить наш раис, у него дурной глаз. Эта аль-буа, эта хамелеон, сейчас помочь нам, но за это неверный пес должна умереть. – Он похлопал ладонью по кривому кинжалу, висевшему у него на поясе. – Эта будет мне большой радость.

Кэт смотрела, как он уходит, чувствуя себя странно, словно попала в совершенно иной мир, – такой, где смерть может приходить лишь на мгновение, нападать как ястреб и тут же уноситься прочь, где мертвые могут садиться и разговаривать, где обычные правила и законы искажаются, как преломляются лучи света, проходя сквозь воду, где магия вполне действенна и гораздо более могуча, чем подсказывает нам обычная логика, привычный ход вещей и просто здравый смысл.

А теперь Ашаба Ибрахима, который в прошлой жизни был обычным моряком из Западных графств, казнят. Он-то считал себя в полной безопасности, и всего лишь потому, что теперь носил одежду чужеземцев, принял другое имя, обратился в другую религию. Но это оказалось просто двуличием, а вовсе не реальным, честным перевоплощением в иного человека, и это его не спасло. Кэт не ощущала никакой жалости к этому бедолаге, которого когда-то звали Уилл Мартин, никаких чувств по поводу того, что его убьют по капризу раиса. Гораздо сильнее ее тревожило подозрение, что гнев раиса и смерть предателя – результат его угроз ей самой.

Но если так, почему аль-Андалуси соврал старику? Чтобы спасти ее от позора, из какого-то странного чувства уважения? Хотя… если бы Ибрахим не проклял, не сглазил раиса, тогда каким образом магия обгорелой ящерицы вновь вернула его к жизни? Все это было выше ее понимания. Кэт безуспешно ломала себе голову, а по лицу катились слезы.

– Ты почему плачешь?

Девушка обернулась, удивленная, что раис следит за ней, и ее мысли, видимо, отразились у нее на лице. Она тут же в замешательстве отвернулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Ты плачешь об этот предатель?

Пораженная, она снова уставилась на аль-Андалуси:

– Нет, конечно, нет.

– Тогда зачем?

Она мотнула головой, начиная злиться.

– Не знаю!

– Потому что ты решить, что я умер? – Его глаза насмешливо блеснули.

– Нет!

– Много женщины будут плакать, если я умру. – Он помолчал, наблюдая за ее реакцией. – У меня большой семья.

– Сколько у вас детей?

Выражение его лица сразу посуровело.

– У меня нет жена и нет дети. Но много тетушки и кузины и их дети, и мне надо о них заботиться. Они живут и в Сла, и в горных селениях, очень много их, и все зависеть от меня. И я тружусь для них. Каждый весна я отплываю из Сла со всем наш флот, делаю набеги, беру в плен назареев, а если они сопротивляться, я их убиваю. В конце лета или осенью я вернусь домой с пленный, продаю их, делю деньги между моя команда, поставщики, марабуты[40], семья, община. Каждый имеет маленький прибыль, и духовный, и материальный, от священной войны, который ведут гази… – Тут начался жуткий приступ кашля, и он замолчал.

Кэт смотрела на него покрасневшими от слез глазами.

– Вы еще очень слабы, вам лучше поспать, – предложила она.

– Когда умру, тогда и посплю, а я еще не умер, хотя тот испанский ублюдок очень старался. – Раис сплюнул, потом приказал: – Принеси мне трубка!

Кэт оглянулась на резной курительный прибор, стоявший на столике.

– Не думаю, что это самая удачная мысль.

В ответ он щелкнул пальцами:

– Давай сюда!

Его повелительный тон возмутил ее. Девушка вскочила на ноги, схватила кальян и сунула ему:

– Да возьми ты эту чертову штуку и трави себя и свои раны этим гнусным дымом! Ты – чудовище и фанатик-изувер! И мне плевать, даже если ты