Безупречная репутация - Марьяна Брай

— Посмотрите на меня. Вы живы, целы и у вас есть я. А значит, мы что-нибудь придумаем. Ну же, улыбнитесь! Иначе я решу, что спасаю не храброго офицера, а испуганного гимназиста.

Он неуверенно растянул губы в улыбке, а потом и вовсе коротко хохотнул. Напряжение чуть спало, но тут встал вопрос, который жёг мне язык. Мы со Столпянским на ножах, денег едва хватает на краску и жалованье Фомичу...

— Понимаете, поручик... — начала я, мучительно подбирая слова, чтобы не выглядеть меркантильной акулой. — Ваши дела чести — вещь высокая, но наши дела земные требуют... ресурсов.

Соколов, кажется, обладал завидной эмпатией. Или просто увидел мой взгляд на пустую кассу.

— Лизавета Платоновна! Любую сумму! Дядюшка прислал мне содержание, я оплачу всё, что запросите. Только спасите имя!

Я прикусила губу. Драть деньги с этого восторженного юноши было совестно. И тут в голове щелкнуло. Те самые мальчишки с Сенной. Десяток сирот, которых я обещала пристроить.

— Деньги — это хорошо, — медленно проговорила я. — Но есть вещи важнее. У вас нет на примете места, где можно было бы поселить десяток сорванцов? Чистое, теплое помещение, где бы их не гоняли жандармы?

Соколов замотал было головой, но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу так, что кивер на столе подпрыгнул.

— Есть! У дядюшки же средней руки доходный дом с меблированными комнатами. Не хоромы, конечно, да и в получасе пешком отсюда, тем не менее там чисто и прилично. И там вечно пустует одна большая зала в мезонине, её всё никак не отремонтируют. Я там иногда останавливаюсь, когда живу не в полку. И сейчас я там на пару дней. Дядя меня и заставил вам написать: он ваш большой поклонник после статьи о реформе богаделен! Если я скажу, что это для вашей... гм... благотворительной миссии, он и слушать об оплате не станет.

Весь остаток дня я провела в раздумьях. У нас было жилье для маленькой армии новобранцев, но у нас не было плана. Как спасти Соколова от дуэли, не делая его трусом? К вечеру у меня уже голова шла кругом.

Когда в типографию вернулся Мишка, мой верный связной из мира трущоб, то застал меня в состоянии глубокой меланхолии.

— Хозяйка, чего смурная? — вытер нос тыльной стороной ладони новый работник. — Я парней нашёл. Шесть человек — кремень: за вас в огонь и в воду. Еще четверых доберу, надо только присмотреться, абы кого в наше дело нельзя.

— Ох, Мишаня, — вздохнула я. — Парни — это чудесно. Жилье для вас я, кажется, тоже нашла?

— Прямо дом? Наш будет? — глаза его вспыхнули таким огнем, что я запереживала даже, может, комната в доходном доме его не устроит?

— Ну, не совсем дом. Ладно, умерь аппетиты. Хотеть, конечно, надо сразу много, но у нас, “Шарик”, денег нет! Пока! И чтобы у вас была хотя бы комната, мне нужно чудо другого порядка. Нужно одного очень честного, но очень напуганного человека превратить в героя. Да так, чтобы ни у одной собаки в Питере сомнений не осталось.

Мишка хмыкнул, привалившись к косяку.

— Героя, значится? Да это ж проще пареной репы, Лизавета Платоновна. У нас за городом дед живет, у него медовая пасека. А конь у него Огниво. Видали бы вы того жеребца! Лошадь умнее генерала. Никогда на человека не наступит. Мы летом забавы ради гоняли: двое в телеге летят на третьего, который на дороге лежит. Огниво в последнюю секунду, когда уже кажется — всё, копыта в грудь, — отворачивает так чисто, что и пыль не долетит. Телегу уводит ювелирно!

Я в ужасе всплеснула руками.

— Миша, это же смертоубийство! Никаких детей под телеги!

— Да кто ж детей-то класть станет? — Мишка азартно блеснул глазами. — Нужно спасение. Красивое! Чтобы дама... какая-нибудь в кружевах, кисейная такая барышня, с пацанёнком маленьким дорогу переходила. А тут телега несется! Лошадь на дыбы, щепа летит! И наш герой из толпы — хоп! Коня за узду, собой прикрывает, ребёнка из-под копыт выхватывает! Весь город завтра только об этом и говорить будет. Песня, а не сцена!

Я посмотрела на Мишку внимательно. В его глазах плясали бесенята режиссера-постановщика.

— А знаешь что, Мишаня... у тебя определённо есть вкус к драматическому искусству.

— То-то и оно! — самодовольно ответил он. — Можем Огниво на рынок пригнать, покажем класс.

— Хорошо. Посмотрим на твоего Огниво. Но дамой в кружеве, — я рассмеялась, представляя себя в этой роли, — буду я сама. Своей жизнью рисковать не дам никому. Заодно и проверим, насколько этот твой спаситель готов бросаться под копыта. Если что, как говорится: «Умру за дело чести!».

— Договорились, — Мишка довольно кивнул. — Значит, и жилье у нас теперь будет, и газета про подвиг напишет?

Я посмотрела на пачку свежих газет, на Софью, которая строчила статью в углу, и на Николая, как раз заглянувшего в дверь, подозрительно весело насвистывая под нос.

— Будет, Мишаня. И жилье, и подвиг.

Вечером, когда я сидела в глубоком кресле, вытянув гудящие ноги к камину, Марфутка внесла на подносе конверт из плотной бумаги. Судя по сломанному сургучу и лёгкой небрежности в линиях, письмо доставляли спешно.

— От кого это, Лиза? — Софья подняла голову от корректуры завтрашнего номера, потирая затекшую шею.

Я вскрыла конверт. Знакомый, летящий, но на этот раз удивительно твёрдый почерк Евгения Александровича Шелестова.

— Слушай, — я начала читать вслух, чувствуя, как внутри разливается тихая радость.

— «Дорогая Лизавета Платоновна! Пишу вам из усадьбы тетушки. Марья Степановна приняла нас с детьми так, будто мы вернулись с войны. Катенька и Володя, наконец, спят спокойно, не вздрагивая от каждого стука. Моя репутация... Благодаря вашему вмешательству и документам, изъятым у "кузена", управление жандармерии официально признало меня пострадавшей стороной. Впереди тяжёлый бракоразводный процесс, и долги матери моих детей всё ещё висят на мне, но это — вода... Всё это смываемо и поправимо, пока дети со мной.».

Я сделала паузу, увидев, как внизу страницы строчки стали чуть более неровными, словно рука пишущего дрогнула.

— «И ещё... — продолжила я тише. — Я был бы бесконечно счастлив увидеть вас снова. Если... если ваш жених, господин Столпянский, не найдёт в этом ничего предосудительного для вашей чести, я бы просил