Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Питер не сможет устроить тебе скандал, обвинить во всех грехах и бросить. А поскольку он у нас парень темпераментный, то есть вероятность, что Роуз может со злости и убить тебя.

— Я не хочу… Не хочу, чтобы он меня бросил.

— Зачем переживать, когда вы все равно больше никогда не увидитесь? Маркус не позволит ему обнять и поцеловать тебя в последний раз. Когда придет время, вы оба погибнете. И никто не сможет помочь друг другу. Ни ты не спасешь Роуза, ни он тебя отсюда не вызволит.

Хелен ничего не говорит и лишь продолжает громко и горько рыдать, в какой-то момент истошно закричав в подушку.

— Так что смирись со своей судьбой, Маршалл. — Элайджа хлопает Хелен по ягодицам. — Никто тебя не спасет. А сожалеть о своих ошибках уже поздно. Поздно думать, что все могло бы быть иначе, если бы ты сделала так-то или так-то.

— За что мне это? За что мне все эти страдания?

— Поверь, куколка, иногда люди вообще страдают ни за что. Ты вроде бы ничего не сделал, но при этом тебе достаются все шишки. Даже если ты самый добрый человек на свете, который готов отдать кому-то последний кусок хлеба, это не спасет тебя от несправедливости и жестокости этого мира.

— Моя жизнь не может так закончиться. Не может оборваться так рано. Я не готова умирать. Не готова! Не хочу!

— Сожалею, но я ничем не могу тебе помочь. Если Маркус захочет что-то делать, то он ни за что не отступит. Даже в случае неудач этот человек будет пытаться снова и снова.

— Нет…

— Случай с Роузом это доказывает. Маркус пытается убить его гораздо дольше, чем ты думаешь, но при этом твоему ненаглядному всегда удавалось выкрутиться.

— Он ни в чем не виноват перед этим человеком. Питер его знать не знал!

— Ошибаешься, девочка. Питер однажды причинил моему господину такую сильную боль, от которой он до сих пор отправиться не может. И я даже не уверен, что ему станет легче, когда этот парень будет лежать мертвый в земле.

— Какую еще боль? — недоумевает Хелен, переведя слезный взгляд на Элайджу.

— Если он посчитает нужным, то очень скоро ты обо всем узнаешь. Могу сказать лишь одно: услышав признание Маркуса, Питер будет очень сильно удивлен.

— Неужели это и правда стоит того, чтобы вот так его мучить и убивать?

— Господин решил, что стоит. И никто не собирается его переубеждать и говорить, что убийство и смерть – не выход. Мы с ребятами во всем его поддерживаем. И так будет всегда.

— Поддерживайте человека, который убил сотни невинных людей просто ради нездорового удовольствия?

— В молодости все совершают ошибки.

— Серьезно? — широко распахивает глаза Хелен. — Для вас это просто ошибка? Нелепая случайность?

— Маркус уже давно не ребенок и может сам решать, как ему жить и что делать. Нас с ребятами его жизнь не касается, и мы не намерены в нее вмешиваться.

— Если бы вы и правда в нее не вмешивались, то не стали бы помогать ему делать все, чтобы навредить мне и Питеру.

— Мы всего лишь отдаем дань уважения своим покойным отцам, с которыми дружил Маркус.

— Это несправедливо! Несправедливо!

— Ладно, Маршалл, дальше я уже не вижу смысла о чем-то с тобой разговаривать. Больше мне сказать нечего, и я поеду по делам. Ну а чуть позже сюда подгребет кто-нибудь из ребят, чтобы присматривать за тобой.

Элайджа спокойно встает с кровати, пока Хелен продолжает лежать на животе и смотреть на него пустым взглядом, крепко обнимая подушку.

— Ну а ты давай не выкобенивайся и ешь что принесли. Скажи «спасибо», что мне повезло уговорить Маркуса разрешить тебя покормить. А иначе ты бы сидела здесь голодная еще несколько дней.

Быстро прочистив горло, Элайджа подходит к двери, открывает ее и поворачивается к Хелен, чтобы сказать ей кое-что напоследок:

— Увидимся позже, куколка. Советую быть паинькой в ближайшие несколько дней, если не хочешь, чтобы они стали для тебя сущим адом.

Элайджа покидает комнату и закрывает за собой дверь, которую затем снова подпирает чем-то тяжелым. Хелен же с грустью во взгляде тяжело вздыхает и тихо шмыгает носом, так и не перестав горько рыдать из-за отчаяния и осознания своей беспомощности и безвыходности ситуации.

— Господи, неужели Ты и правда думаешь, что я все это заслужила? — задается вопросом Хелен. — Думаешь, что я сделала недостаточно добрых дел, чтобы искупить свою вину? Разве мои извинения и мое сожаление не выглядели искренними? Я что все еще веду себя так, будто могу всадить нож в спину любого, кто мне навредит?

Хелен нервно сглатывает.

— Что мне еще нужно сделать, чтобы выбраться из этого ада до того, как они решат закопать меня в землю? Я не могу и не хочу сдаваться, но сейчас нет никакого способа хотя бы просто подать ребятам знак. Дать понять, где меня искать. Наверняка по этой причине они топчутся на одном месте и до сих пор не нашли меня.

На пару секунд прикрыв глаза, Хелен еще крепче обнимает подушку руками.

— Даже не знаю, что можно будет сделать, если я все же сумею выжить после этого ужаса и вернуться домой. Я это сделаю. Выполню свое обещание. Как выполнила его тогда, когда Питер выжил. Что бы я ни задумала, это обязательно станет реальностью. Станет…

Хелен еще некоторое время пластом лежит на кровати и безучастным взглядом смотрит в одну точку до того как громкое урчание в животе снова заставляет вспомнить о себе. Тогда девушка смотрит на стоящий на столике контейнер и поначалу колеблется, опасаясь, что в еде может быть какая-то отрава или что-то усыпляющее и подавляющее волю. Но поскольку боли в желудке, который буквально ест сам себя, чувство головокружения и ощущение горечи и тошноты во рту просто доводят ее до безумия, то она медленно принимает сидячее положение, берет контейнер, раскрывает его и рассматривает все содержимое.

Еды, конечно, оказывается ничтожно мало – этим уж точно невозможно вдоволь насытиться. А если еще и придется ее растягивать на несколько дней, то чувство голода никуда в принципе и не денется. Поэтому немного подумав, Хелен решает съесть лишь один сэндвич треугольной формы с тонкими кусочками ветчины, парой ломтиков плавленого сыра и помидоров, листьями салата айсберг