Искупление - Ева Симмонс

— Думаю, это зависит от ситуации.

Я пытаюсь осмыслить его слова.

— Ты действительно так сильно хотел стать одним из них? Ты готов просто простить им их роль в этом?

— Тебе станет легче, если я скажу, что меня заставили?

— Мне было бы легче, если бы я знала правду.

Уголок его рта приподнялся.

— Я сам принял решение присягнуть Дому, Мила. И продолжить испытания на расстоянии. Никто меня не заставлял. Тебе еще многое обо мне неизвестно.

— Тогда расскажи мне. — Это прозвучало резко.

Алекс, возможно, считает, что я не заслужила этих ответов, но я заслуживаю их.

Возможно, это всего лишь секс — или прихоть, как назвал это его отец. Но у меня достаточно самоуважения, чтобы требовать открытости. Я заслуживаю знать, с кем я легла в постель.

Мое выражение лица смягчается.

— Я не осуждаю тебя, Алекс.

— Ты это сейчас говоришь.

— Я говорю это искренне. Я просто хочу узнать тебя получше.

Алекс отводит взгляд, и мы оба понимаем, что все не так просто.

— Ты хочешь знать, почему я простил их?

— Да.

Он кладет ладонь на стол и на мгновение замолкает.

— Потому что организация — это совокупность ее частей. Дом не делает нас такими, как мы есть; мы делаем его таким. Каждый член, который дал клятву до нас. Каждый член, который дает клятву сейчас. Мы все попадаем сюда по какой-то причине, и я в том числе. Здесь нет невиновных. Нет случайности. Мы все знаем, на что идем.

— Так вот в чем дело? Ты простил их, потому что считаешь себя не лучше них?

— Я не лучше. — Его глаза встречаются с моими. — Или ты хочешь видеть меня таким, каким видит меня моя сестра? Пешкой в их игре? Жертвой? Ты хочешь убедить себя, что я не принадлежу Сигме Син, только чтобы почувствовать себя лучше от того, что мы делаем?

— Мне не нужна ложь, чтобы чувствовать себя лучше в отношениях или чем-либо еще. — Я прищуриваю глаза. — Я способна защитить себя, даже от тебя.

Алекс наклоняется вперед, проводя пальцами по выступу кобуры ножа на моем бедре.

— Очевидно.

Он до сих пор не спросил меня о ноже, но этот простой жест ясно дает понять, что он без слов понимает, почему он так важен для меня. Как он дает мне чувство безопасности. Контроля.

В то время как Алекс защищает себя изоляцией, я предпочитаю ножи. Два очень разных механизма защиты, которые мы используем, чтобы держать других на расстоянии. За исключением того, что Алекс видит сквозь мой.

Я тяну подол юбки, чтобы скрыть кончик ножа в ножнах.

— Я не питаю иллюзий по поводу тебя, Алекс. Мне все равно, что ты остался в доме Сигмы. Я просто пытаюсь понять.

— Я остался, потому что это мое место.

С грешниками. С людьми, которые совершают ужасные вещи. Потому что он ничем не лучше.

— Хорошо. — Я с трудом сглатываю. — Я принимаю это.

По крайней мере, это правда. Алекс не принц и не герой. Это я принимаю.

Алекс качает головой, словно мое согласие ухудшает ситуацию.

— Тебе лучше уйти, Мила. Или хотя бы попробовать.

— Как будто ты мне позволишь? — Я прищуриваю глаза.

Ухмылка, которая появляется на губах Алекса, просто смертельна. Он наклоняется ближе, проводит пальцем по моей обнаженной ноге. И даже несмотря на то, что в комнате душно и пот стекает по моей шее, я дрожу, как от холода.

— Я не отпустил бы. — Он заправляет мне волосы за ухо. — И тебе следует радоваться, мой ангел. Потому что я, может, и плохой человек, но я твой.

Твой.

Почему это звучит так хорошо?

— Хорошо. — Я кусаю уголок губы, пытаясь скрыть улыбку.

Алекс ухмыляется в ответ.

— Присоединяйся ко мне в воскресенье на ужине в доме моих родителей.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Я почти уверена, что твой отец ясно дал понять, что я не приглашена. Он не хочет, чтобы я приходила.

— Я хочу, чтобы ты пришла. — Так просто, и в то же время... не просто.

Глубоко вздохнув, я не нахожу оправданий, чтобы отказаться. Его темные глаза редко показывают намек на надежду. Я не хочу быть той, кто ее уничтожит.

— Ладно. Я пойду.

— Хорошо. — Алекс напевает, наклоняется вперед и поднимает меня со стула.

— Алекс!

Он сажает меня на стол перед собой и задирает мою юбку.

— Тебе придется вести себя потише, если не хочешь привлечь внимание библиотекаря.

— Что ты делаешь? — шепчу я, пытаясь сомкнуть колени, когда он начинает раздвигать их, но это бесполезно.

— Благодарю тебя за то, что ты такая покладистая и понимающая. — Алекс сдвигает в сторону мое нижнее белье и целует внутреннюю часть бедра. — Ты не хочешь, чтобы я тебя поблагодарил, Мила?

— Это библиотека.

— Именно. — Он касается зубами чувствительной кожи между моих ног, его горячее дыхание заставляет кровь бурлить в моих венах. — Так что будь хорошей девочкой и не шути.

Это последнее предупреждение, которое я получаю, прежде чем он прижимается языком к моей киске и начинает лизать ее. Мне приходится закрывать рот обеими руками, чтобы не закричать, когда он ласкает мое лоно, не останавливаясь, пока я не теряю контроль над собой.

29

СЛЕДУЮЩЕЕ, ЧТО РАЗОРВЕТСЯ

АЛЕКС

— Пейшенс, сестренка, серьезно? — Я опускаюсь на стул у стола Пэйшенс, лицом к ней, сидящей на кровати.

— Ты это заслужил. — Она отказывается поднять глаза от книги, хотя, судя по тому, как быстро она переворачивает страницы, она явно уже не читает. — Полагаю, ты закончил встречу с нашим отцом?

В ее голосе слышны яд и злоба.

— Да.

Она фыркает и еще сильнее переворачивает страницу.

— Так это прощание, прежде чем тебя увезут в тюрьму?

— Зачем им это?

Ее пальцы замеряют, золотистые глаза встречаются с моими.

— Ты заключил с ним сделку?

— Ты бы предпочла, чтобы он послал за мной дом Сигмы?

— Алекс, ты знаешь, какой он. Что он сделает. Что он заставит тебя пообещать, чтобы ты молчал. Чтобы ты… — ее глаза устремляются к двери, как будто она боится, что кто-то услышит ее, — ты убил человека.

Невинность Пейшенс по-прежнему иногда застает меня врасплох. Она не наивна и не глупа. Она так же хорошо, как и я, знает, что наш отец делал гораздо худше. Если бы она присмотрелась повнимательнее, то поняла бы, что я не сильно от него отличаюсь. Но она предпочитает это игнорировать. Только теперь она не может.

Я должен быть благодарен, что до этого момента она