Искупление - Ева Симмонс

— Кроме того, что и так очевидно. Вся эта ситуация очень неловкая. Я думала, у них все в порядке. — Она хмурится. — Он не переставал принимать книги, поэтому я просто предположила... Может, я ошиблась.

— Ты говоришь о книгах, которые ты оставляла в Монтгомери?

Пейшенс кивает.

— Это был способ отца общаться с Алексом, пока тот был там. Я не должна была об этом знать, но я любопытная. Он оставлял сообщения на полях. Новости. Всякая ерунда про Сигму Син. По крайней мере, я так думаю.

— Ты не знаешь?

— Они были зашифрованы. Наверное, так лучше. Я не хочу знать, о чем они говорили.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что это было связано с испытаниями. Или, может быть, с тем, над чем Алекс работал для Сигмы Син, когда все думали, что он вышел из строя. Паутина лжи бесконечна.

— В целом Алекс выглядит нормально. Что удивительно, — продолжает Пейшенс. — Похоже, мама лгала, когда говорила, что волнуется. Она сделала все, чтобы я оказалась здесь.

Пейшенс бросает взгляд на мать, которая смотрит в огонь и потягивает напиток. Она даже не потрудилась поздороваться с нами. Просто ждет, пока мы подойдем к ней.

— Может, она волнуется за него? — говорю я.

В конце концов, когда я пришла сюда с Алексом, она была более радушна, чем сейчас. Она смотрела на Алекса с искренней заботой.

— Может быть. Алекс ни с кем не разговаривал, кроме тебя, верно? Ни с ними?

— Насколько я знаю, нет. Он сказал, что я единственная.

Пейшенс напевает, глядя на меня.

— Мне действительно очень жаль. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так.

— Я должна была догадаться. То, как мой брат смотрел на тебя, когда ты пришла со мной в Монтгомери, было очевидно. Я просто не хотела признавать это себе. — Она качает головой, как будто пытается избавиться от какой-то мысли. — Просто будь осторожна, ладно?

— Хорого. Я хочу для него самого лучшего.

— Я не это имею в виду. Я не думаю, что ты сделаешь что-то, чтобы причинить ему боль.

Но он сделает.

Она этого не говорит. Но я вижу беспокойство в ее глазах, потому что мы обе знаем, на что он способен.

— Я буду осторожна, — обещаю я. — Ты действительно не против?

— Это странно. — Она хмурится. — И отвратительно. Но по крайней мере он не Марко.

Я закатываю глаза.

— Спасибо за доверие.

Пейшенс пожимает плечами, почти улыбаясь.

— Как дела в Лос-Анджелесе? Ты выглядишь счастливее, чем когда уезжала. Ты действительно последовала моему совету и переспала с сексуальным профессором?

— Нет. — Ее глаза расширяются, и она хватает меня за руку, отталкивая от матери. — Он почти на двадцать лет старше меня.

— Хорошо. Тебе нужен взрослый мужчина, чтобы справиться с этой ледяной королевой, которую ты всегда изображаешь.

Пейшенс закатывает глаза.

— Я не буду обсуждать это в доме своих родителей. Профессор Грей — профессионал. Мой профессор, тем не менее. Вот и все.

Но то, как покраснели ее щеки, и она не смотрит мне в глаза, говорит мне, что она лжет либо мне, либо себе.

— Ты же знаешь, что я не буду тебя осуждать, правда? — спрашиваю я, и она наконец смотрит на меня. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю. — Ее плечи опускаются. — И я ценю это. Тем более теперь, когда я вижу, как ты помогла Алексу. В его глазах снова появилась жизнь. Это...

— Хорошо? — предлагаю я.

— Да, хорошо. — Но ее улыбка не достигает глаз, поэтому я не думаю, что она хотела сказать именно это. — Просто будь с ним осторожна, ладно, Мила? Я знаю, что ты сильная и независимая и привыкла иметь дело с Сигмой Син, но это не то же самое. Я люблю своего брата, но у него есть другая сторона.

Я более чем знакома с этой стороной, но не говорю ей об этом.

— Я буду осторожна, — обещаю я. — Твоя дружба очень важна для меня, Пейшенс. Я бы не стала за этим гоняться, если бы не считала, что это того стоит. Он мне небезразличен.

— Я знаю, что ты заботишься о нем. — Пейшенс хмурится. — И похоже, он тоже заботится о тебе.

Наконец, взгляд Пейшенс переходит на ее мать, которая сидит на другом конце комнаты и потягивает мартини.

— Пора к ней, — говорю я.

— Да, — бормочет Пейшенс. — Боже упаси нас заставить миссис Ланкастер ждать.

31

ОН УЖЕ ЗНАЕТ

МИЛА

Поза Урсы Ланкастер заткнет за пояс даже безупречную осанку Пэйшенс. Она сидит на краю дивана, скрестив ноги в лодыжках и выпрямив спину, как доска. На одном колене она держит бокал, а пальцами играет с ножкой.

— Пейшенс. — Урса кивает дочери, не так тепло, как она была с Алексом, когда мы пришли сюда, чтобы оставить книги.

Пейшенс не реагирует и не приветствует мать. Она садится напротив нее, спина так напряжена, что я чувствую, как вокруг нее возводится защитная стена. Я занимаю место рядом с ней. В воздухе витает напряжение.

Урса постукивает ногтем по ножке бокала. Равномерный стук так же нервирует, как и ее взгляд.

— Я вижу, ты все-таки нашла время для нас. — Урса переводит взгляд на меня. — И привела подругу.

— Алекс привел подругу, — поправляет ее Пейшенс, и я чувствую, что она делает это только для того, чтобы разозлить мать.

Урса напевает, не обращая внимания ни на это, ни на меня.

— Ты сказала, что я нужна тебе здесь в выходные, потому что ты волнуешься за него, — продолжает Пейшенс. — Он выглядит нормально.

— Нормально? — Урса фыркает, как будто это самое смешное, что она когда-либо слышала. — Твой брат по-прежнему отказывается разговаривать, не то, что приходить домой. Он далеко не в порядке.

— Он здесь, прямо сейчас. — Пейшенс пожимает плечами. — Встречается с отцом, чтобы спланировать очередной апокалипсис Сигмы Син.

— Они просто общаются, — отмахивается Урса.

— Наедине? Вдали от нас?

— Твой отец, наверное, дает ему книгу из кабинета.

— А здесь разве не хватает книг? — бормочу я, понимая, насколько нежелательным является мой комментарий, когда Урса хмурится на меня. — Просто уточнила.

К счастью, Пейшенс обходит мой комментарий и возвращает внимание матери на себя.

— Я уже не ребенок, мам. Я знаю, что в книгах, которые дает ему папа. Я знаю, чем папа заставляет заниматься Алекса.

— Твой брат делает, что хочет, — машет рукой Урса, отмахиваясь от Пейшенс и делая глоток из стакана.

— Потому что только Алекс может делать, что хочет, верно? Только его проступки можно простить. Только