Искупление - Ева Симмонс

— Нет. — Неверие окрашивает ее щеки.

— Да.

— Ты вытащил меня. — Осознание этого заставляет ее голос дрогнуть. — Ты остановил меня. Реми все еще мертва из-за тебя.

— А ты жива.

— Мне все равно.

— А мне не все равно. — Это почти шепот, и его недостаточно.

И этого всегда будет недостаточно.

Это одна из многих причин, по которым я перестал говорить. У моих слов нет силы. В отличие от действий. Я хотел показать Миле, что она для меня значит, без слов. Теперь она никогда этого не увидит. Она никогда не поверит. Потому что все, что она услышит, — это эхо лжи. Наслоенной и скрывающей правду.

— То, что ты говоришь, не делает ситуацию лучше. — Слеза скатывается по ее щеке, по губе, в рот. — Что ты хочешь, чтобы я сделала с этим?

— Я не знаю.

Ее руки безвольно опускаются вдоль тела. Поражение гасит всякую надежду в ее глазах. Дым от того, что когда-то горело, вырывается из нее, окутывая ее взгляд чем-то настолько болезненным, что она становится центром черной дыры.

Черная дыра, в которую я шагнул.

— Ты мне лгал. — Ее слова дрожат, даже шепотом. — Может, ты и не тот, кто причинил ей боль, но ты не дал мне спасти ее. Ты все знал, но промолчал.

Я хочу поспорить, но не могу говорить.

Я хочу прикоснуться к ней, но не могу пошевелиться.

Я парализован.

Монстр.

Он держит меня на месте, когда Мила поворачивается и уходит.

33

СДЕЛКА

МИЛА

Теплый ветерок щекочет мои ноги. Он развевает ткань моего летнего платья вокруг бедер, а я обхватываю живот руками и пытаюсь сдержать поднимающуюся в горле тошноту. Темный лес расплывается сквозь слезы, и я ненавижу каждую из них.

Я не слабая.

Я не хрупкая.

Никому не позволено подходить достаточно близко, чтобы причинить мне боль.

Но именно это сделал Алекс. Он пробрался ко мне с помощью обмана и манипуляций. Он ударил меня молотком по груди и использовал мое сердце как свою личную мастерскую. Он разрушил все.

Вытирая слезу, я все еще чувствую жар пламени. Я чувствую запах горящей плоти.

Секреты.

Еще больше секретов.

Он знал, кто я, еще до того, как впервые увидел меня в Монтгомери. Он знал, что я ищу, когда поймал меня в доме Сигмы и в библиотеке. Но он ничего не сказал.

Я сдерживаю слезы и клянусь, что вижу призрак Реми, блуждающий рядом со мной. Я слышу ее крики, когда тот мужчина схватил ее за горло и прижал к балке в центре палатки. Его капюшон закрывал лицо, но его рука была хорошо видна, когда он просунул ее между ее ног и схватил ее.

Я была в ярости и бешенстве.

Я схватила нож и бросила его. Но в отличие от всех предыдущих раз, в ту ночь я промахнулась. Я задела его по плечу. Недостаточно сильно, чтобы нанести серьезный ущерб, но достаточно, чтобы привлечь его внимание.

Тогда он отбросил Реми в сторону. Ее голова ударилась о твердый стол, и она потеряла сознание, а свеча упала на землю. Пламя начало ползти по палатке.

Огонь разгорался слишком быстро.

Слишком жарко.

А Реми лежала в центре, без сознания. Я уже собиралась войти, когда кто-то меня остановил. Сколько я ни умоляла, ни била, ни боролась, мне не позволяли броситься в огонь, чтобы спасти ее.

Алекс не позволил мне спасти ее.

— Мила! — крикнула Реми сквозь дым, когда наконец пришла в себя.

Но было уже слишком поздно. Она сгорела заживо, пока Алекс держал меня на траве, не давая мне уйти.

Я боролась с ним еще сильнее. Но это не помогло. Он был слишком силен, и я не могла ясно мыслить, борясь с человеком с лицом, раскрашенным под скелет. Был Хэллоуин, карнавал, и я не имела понятия, кто это был.

Но эти глаза.

Эти карие глаза.

Как я могла не вспомнить их, когда впервые встретила взгляд Алекса?

Может, я помнила. Может, все это время я знала. Может, я просто не хотела верить.

Он был призраком в ночи, держал меня, пока я не перестала сопротивляться. Пока изнеможение и дым не лишили меня сознания. А когда я очнулась на траве, огонь был потушен, Реми была мертва, а Алекс исчез.

Он позволил ей умереть.

Хуже того, я позволила ей умереть, потому что не боролась достаточно сильно.

— Мила, — Пейшенс зовет меня, и я оборачиваюсь и вижу, как машина Алекса подъезжает ко мне. — Садись в машину.

Взглянув на заднее сиденье, я вижу, что оно пусто.

— Я одна. — Пейшенс останавливается, и я замираю.

Я минуту назад миновала ворота поместья Ланкастеров, но всё ещё бреду по тёмной пустынной дороге, огибающей их владения. Это значит, что я не ушла далеко, даже если мне кажется, что я прошла километры.

— Садись. — Пейшенс наклоняется и открывае дверь.

— Где Алекс? — спрашиваю я, забираясь внутрь.

— Дома. — Она трогается, когда я закрываю дверь.

Я ненавижу запах, который остался в его машине, поэтому стараюсь дышать поверхностно.

Пейшенс молчит, пока мы едем по лесной дороге. Гравий хрустят под колесами. Никакой музыки, только гул ночи, которую я хотела бы стереть из памяти.

— Ты не спросишь, что случилось? — я не выдерживаю и нарушаю тишину. — Или Алекс тебе рассказал?

— Он мне ничего не говорил.

Я бросаю на нее взгляд, пытаясь уловить ложь, но ее лицо бесстрастно.

— Не волнуйся. — Пейшенс бросает на меня взгляд. — Даже если бы он мне рассказал, я знаю его достаточно хорошо, чтобы не пытаться оправдать его поступки.

— Оправданий нет. — Я поворачиваюсь к окну.

Деревья мелькают, сливаются в ночной мгле. Они смешиваются с моими мыслями, и я клянусь, что вижу в них лицо Реми.

Я уже почти два года в Бристоле, ищу ответы, которые Алекс знал все это время.

Даже если он не трогал ее, даже если он не был тем человеком в палатке, он все равно из Сигмы Син. Алекс не только скрывал от меня правду. Что, если человек, который напал на Реми, был другом Алекса?

— Все думают, что я переживаю за Алекса из-за суда, — прерывает мои мысли Пейшенс. — Но на самом деле проблемы начались не с этого. Я даже думала, что дом Сигмы может ему помочь.

Я смотрю на нее и вижу, что она так крепко сжимает руль, что ее костяшки побелели.

— Мой брат всегда был другим. Он не обрабатывает эмоции так, как мы. У него