Твой личный ад - Джессика Оливейра

class="p1">— О чем думаешь? — спрашивает Мэд, его пальцы нежно скользят по моей обнаженной ноге, останавливаясь на талии. На мне все еще его рубашка, которую он дал мне прошлой ночью.

— Это я виновата, что Маккой все узнал, — признаюсь я. — Он подслушал мой разговор с Джимином на вечеринке, пока ты был в моем подвале... Я даже не подозревала, что он нас слышит.

— Он уже все знал, Лав, — отвечает Мэд. — Просто не имел доказательств и использовал тебя как наживку.

— Как ты нас нашел? — замечаю, как его лицо каменеет. — Что ты сделал? — спрашиваю я, увидев, как его взгляд падает на мою шею.

— Пообещай, что не будешь злиться.

— Ты не ребенок, Мэддокс! Что ты натворил?

— Я встроил маячок в твое ожерелье.

— Что? — шепот срывается с губ, но внутри все закипает. — Ты установил на меня жучок?! — голос переходит в крик, дрожащий от ярости.

Мэд смотрит на меня с виноватым выражением. Я пытаюсь встать, но он крепко удерживает меня за бедра.

— Прости.

Я срываю ожерелье и с яростью швыряю ему в грудь.

— Убери этот чертов жучок и потом верни мне украшение, — требую я. На его губах появляется коварная улыбка. Он резко переворачивает нас, прижимая меня к матрасу и накрывая своим телом. Его губы медленно находят мои.

— Как скажешь, — шепчет он мне на ухо, втягивая мочку губами. — Но сначала я вылижу тебя, как гребаный леденец. Я утолю свой голод по тебе, крольчонок.

Я открываю рот, чтобы возразить против этого прозвища, но он засовывает язык мне в рот. Его поцелуй — яростный, всепоглощающий. И я забываю обо всем, кроме него.

Мэддокс Найт — моя погибель и мое спасение.

ГЛАВА 31

Холодный ночной ветер обдувает кожу, вызывая мурашки, пока я курю на веранде пентхауса матери Лав. Внизу мерцают рождественские огни, освещая весь город. Сочельник.

Лав сейчас внутри — помогает матери готовить ужин и одновременно допрашивает пекаря Стива. Бедняге не позавидуешь.

Прошел месяц с тех пор, как исчез Маккой, и до сих пор никто его не ищет. Похоже, его единственной семьей был ужасный брат Тэнк. Иногда я ловлю себя на мысли, что все могло сложиться иначе. Но теперь Лавли придется нести этот груз всю оставшуюся жизнь.

Мы проводим вместе каждую ночь. Первую неделю Лав мучали кошмары — она просыпалась с криком среди ночи, но постепенно они стали реже.

Она появляется за моей спиной и обнимает меня за живот, ее прикосновение приносит такое тепло, что холод мгновенно отступает прочь. Я поворачиваюсь и обнимаю ее в ответ, а она улыбается нежной улыбкой. Никогда прежде я не был с кем-то настолько откровенен. Я рассказал ей все: о подпольных боях, об усыновлении, о том, откуда я родом и через что мне пришлось пройти. Я боялся, что она отвернется, что ее наполнит отвращение, но вместо этого она лишь крепче обняла меня, словно хотела защитить от всего, что я пережил.

— Ты бы смог жить где-нибудь за пределами Серпентайн-Хилл? — спрашивает она, когда я отстраняюсь, и мы вместе любуемся огнями Калифорнии.

С тех пор как Лав оказалась в Серпентайн-Хилл, она мечтает вырваться отсюда. Конечно, в этом есть и моя вина, но теперь я понимаю — истинная причина в Маккое. Думаю, как только она закончит колледж, ничто не сможет удержать ее здесь.

— Куда бы ты ни отправилась — я последую за тобой, — отвечаю я, и она поворачивается ко мне.

— Обещаешь? — Она поднимает подбородок, встречая мой взгляд.

— Обещаю, — я нежно целую ее.

Легкое покашливание заставляет нас отпрянуть друг от друга. Мы оборачиваемся и видим Мадлен. Как и Лав, она интересовалась нашими отношениями и моим шрамом. Я был готов к этим вопросам и сказал, что это результат неудачной шутки в братстве.

— Ужин готов, — сообщает она. Лав и ее мать так похожи — обе миниатюрные, с ромбовидными лицами и губами в форме сердечка.

— Идем, мама, — отвечает Лав и тянет меня за собой. Аппетитный аромат еды уже пробуждает голод.

Квартира украшена до мельчайших деталей: повсюду Санта-Клаусы, олени, звезды, сверкающие шары... Ужин проходит замечательно, мать Лав относится ко мне с теплотой. Она рассказывает забавные истории из детства Лав, отчего та несколько раз смущенно краснеет.

В отличие от Джорджа, который теперь занят сыном, Мадлен смотрит на Лавли так, словно та — весь ее мир. А после ужина она обещает показать мне семейные альбомы.

Я растягиваюсь на подушках в комнате Лав, а она устраивается между моими ногами и кладет подбородок мне на грудь. Мой взгляд скользит с ее лица на фотографию на полке — там она еще блондинка.

— Почему ты решила перекрасить волосы? — спрашиваю я, наматывая на палец прядь ее темных волос.

— Хотела стать непохожей на все, что напоминало бы о той ночи, — отвечает она, облизывая губы с легкой улыбкой. — Тогда я дала вам троим прозвища. Джимин был Гориллой...

— Из-за футболки? — предполагаю я, и она по-настоящему улыбается.

— Корбин был Коброй — из-за татуировки.

— Это прозвище чертовски ему подходит... — бормочу я, не в силах забыть картину его тела над ней.

— Давай не будем об этом думать, — просит она, слегка краснея. Я киваю и провожу ладонями по ее бедрам.

— А ты был Тенью.

— Тенью... — пробую слово на вкус, и оно мне нравится. — Тень влюбился в крольчонка.

Лав улыбается, ее глаза сияют нежностью. Она сильнее прижимается ко мне, ее руки мягко скользят по моей шее и касаются лица, дыхание смешивается с моим.

— А крольчонок влюбилась в мужчину, что скрывался за маской, — ее пальцы рисуют на моей коже невидимые узоры.

Наши взгляды встречаются, и я притягиваю ее, чтобы ощутить вкус ее губ, сгорая от желания.

— Я люблю тебя, Мэд, — шепчет Лав, ее губы касаются моих прежде, чем она по-настоящему целует меня.

Эпилог

Я держусь за стену ванной, платье задрано до талии, а на голове — темно-синий академический колпак Мэддокса. Он проникает в меня, сжимая ягодицы с такой силой, что наверняка останутся синяки. Он заявил, что ему нужен «подарок на выпускной» заранее, а потом еще обвинил меня в жадности.

Мэд массирует мой клитор, и я впиваюсь зубами в его плечо, чтобы не закричать. Его член пульсирует внутри меня, толкаясь жестко и глубоко. Глухие стоны Мэддокса у моего