Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Он вёл себя странно или говорил что-то ненормальное? — спросил человек в белом халате, вставая и что-то старательно записывая.

Вспомнив весь вчерашний кошмар в ресторане, и сегодняшний бред, который говорил Громов — я быстро и громко выпалила:

— Да! Ещё как!

— О, — удивился доктор, приподняв брови. — И когда это началось?

— Вчера, — тут же ответила я, скрестив руки на груди. — Точнее, вчера это достигло пика. Но, если честно, он всегда немного не от мира сего.

Михаил Сергеевич откровенно пылал. У него дёргалась челюсть, уголок рта исказила гримаса. Ярость проступала даже в венах на его руках — они пульсировали в такт скулам. Казалось, ещё немного — и он вскочит с дивана.

Иван Захарович задумчиво промычал, почесав подбородок:

— Похоже на сильную лихорадку. Беспокоиться не о чем. Обычное дело при высокой температуре.

Я кивнула и не смогла сдержать улыбку при новости, что он в состоянии ехать домой. Наконец-то избавлюсь от этого надзирателя в собственной квартире.

— В целом с ним всё в порядке, — осторожно констатировал доктор, закрывая свой блокнот. — Если не считать уровня сахара в крови — он кажется слегка повышенным. Придётся следить за питанием.

— Повышенный сахар? — переспросила я, недоверчиво указывая на огромного мужчину, занимавшего весь мой диван. — В нём нет ничего сладкого. Это же ходячая глыба льда.

Из груди больного вырвался хриплый, предупреждающий звук:

— Екатерина Петровна.

Я в ответ показала ему язык.

Иван Захарович неожиданно усмехнулся, и морщинки у его глаз стали заметнее:

— Какая вы милая парочка. Давно вместе?

Рука Михаила Сергеевича, с выступающими венами и узловатыми костяшками пальцев, потянулась к щетине на щеке. Он провёл ладонью по губам несколько раз, словно пытаясь стереть улыбку, которой там и не было.

— Мы не пара, доктор, — быстро пояснила я, замахав руками. — Я его личный помощник. Ассистент. Просто ассистент, который по глупости согласился помочь.

— Правда? — у доктора поднялись серые лохматые брови, почти касаясь линии редеющих волос. — А я было подумал...

— Скоро бывший ассистент, — добавила я к своему предыдущему заявлению, выпрямив спину. — Через две недели я увольняюсь. Уже написала заявление.

Михаил Сергеевич резко наклонился вперёд, и в его глазах бушевала настоящая буря. Два сгустка грозовой злобы приковали меня к месту, не давая выйти из-под обстрела его взгляда. Температура в комнате, кажется, упала на десять градусов.

Он медленно, угрожающе ткнул пальцем в мою сторону и прохрипел:

— Повторите ещё раз, Екатерина Петровна.

Я бездумно, почти шёпотом, прошептала ему в ответ:

— Бывший ассистент.

Его крепкое тело замерло. Слишком замерло. Неестественно замерло. Будто хищник, ждущий, когда добыча подойдёт поближе, чтобы напасть и пожрать. Даже дыхание его стало едва заметным.

Иван Захарович нервно кашлянул, пытаясь привлечь наше внимание и разрядить напряжённую атмосферу.

Я с трудом отвела взгляд от пары тёмно-синих глаз, но тёмно-синие глаза не отпускали меня. Я чувствовала их на своей коже, как прикосновение раскалённого железа.

— Значит, Михаил Сергеевич с вами не живёт? — осторожно заключил доктор, явно чувствуя, что попал в какую-то странную ситуацию.

Я несколько раз быстро помотала головой, и мои волосы взметнулись облаком муки.

Пожилой человек внимательно посмотрел на бизнесмена и спросил:

— Вы живёте один, Михаил Сергеевич?

— Да, — сиплый голос большого тела на диване с трудом выдавил это слово. Казалось, каждая буква причиняла ему боль.

Иван Захарович снова посмотрел на меня, покачал головой и пожал плечами:

— Тогда ему придётся остаться у вас, Екатерина Петровна. Другого выхода нет.

У меня округлились глаза, и изо рта вырвался нечленораздельный звук, больше похожий на писк испуганной мыши.

— Что? Погодите. Что? — забормотала я, хватаясь за спинку стула. — Что вы имеете в виду? Это невозможно!

— Его нельзя оставлять одного, — нахмурился доктор, как будто это было совершенно очевидно даже ребёнку. — У него может случиться обморок. Он может удариться головой и получить сотрясение мозга. Это опасно.

Уголок губы Михаила Сергеевича предательски дрогнул вверх. Зловещий огонёк вернулся в его тёмные глаза, а суровые черты лица слегка смягчились. Он выглядел почти довольным.

Непреклонный взгляд Михаила Сергеевича медленно скользнул по моему лицу, изучая каждую чёрточку. Понимание, появившееся на его лице после этого изучения, было таким чётким, будто он просто читал еженедельные отчёты по статистике своего бизнеса. Он всегда умел читать людей, как открытую книгу.

— Ему нужно пожить с кем-то, пока он не будет в состоянии обходиться без присмотра, — повторил доктор, упаковывая свои принадлежности в кожаный чемоданчик. — Хотя бы дня три-четыре. Это важно.

Ни разу за семь лет моей работы я не слышала в офисе ни одного звонка от его родственников или друзей. Ни одного! Ни на день рождения, ни на Новый год. Никто не приходил в гости, никто не приглашал его куда-то. Он был как остров посреди океана — красивый, но совершенно недоступный и безлюдный.

Может, он и впрямь превратился в местного монстра и всех перебил. Или просто отпугнул своим характером.

— Ладно, — тяжело вздохнула я, опуская плечи в знак капитуляции. — Пусть остаётся.

Лёгкая усмешка на его твёрдых губах снова дрогнула. Самодовольная, торжествующая усмешка.

Этой маленькой самодовольной усмешки было достаточно, чтобы вывести меня из себя. Кровь застучала в висках.

Одно неловкое движение со стороны этого мужчины — и я сходила с ума. Он умел выводить меня из равновесия, даже не говоря ни слова.

— Вообще-то, доктор, — заговорила я, внезапно привлекая внимание двух мужчин в комнате. — Я должна кое-что уточнить. Мы с Михаилом Сергеевичем — пара.

Одна из чёрных бровей Громова едва заметно приподнялась. Движение было таким микроскопическим, что я едва успела его уловить. Но я видела — видела этот проблеск удивления.

— Как пара, мы в последнее время переживаем много проблем... — я сделала драматическую паузу и добавила в голос грустные, страдальческие нотки, чтобы сдержать предательский смех. — Серьёзных проблем.

Михаил Сергеевич медленно наклонился вперёд. Он уперся мускулистыми предплечьями в колени и уставился на меня, не отрываясь, не моргая. В его взгляде читалась угроза.

Я нарочито прочистила горло и обиженно надула губы:

— Понимаете доктор, нас беспокоит интимная сторона нашей жизни. У Михаила Сергеевича не всегда получается... ну, быть со мной близким. Физически.

Глубокий, опасный,