Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

рука медленно поднялась к крепкой челюсти, и он задумчиво провёл пальцами по тёмной щетине. Потом провёл широкой ладонью по своим густым иссиня-чёрным волосам, приводя их в порядок.

Я резко подскочила с дивана, словно меня ужалили, и поспешно отпрыгнула назад на безопасное расстояние:

— Я немедленно вызову вам хорошего врача, и он поставит точный диагноз. Наверняка у вас грипп или что-то серьёзное.

В следующую минуту я превратилась в настоящую профессиональную спортсменку, ловко перепрыгивая через разномастную мебель, чтобы как можно быстрее добежать до спасительной кухни. Мне жизненно необходимо было максимально быстро покинуть это невыносимо напряжённое, давящее пространство гостиной.

Доставая дрожащими руками телефон из сумки, я торопливо позвонила в частную поликлинику и взволнованно попросила организовать срочный вызов врача на дом. Когда мне вежливо ответили, что домашние визиты они обычно не практикуют, я нарочито спокойно назвала полное имя пациента. Женщина на том конце провода мгновенно изменила тон и очень быстро, почти суетливо ответила, что обязательно пришлёт их лучшего врача как можно скорее.

Неугасимый огонь в самой глубине живота продолжал безжалостно подстёгивать меня, пока я металась по своей кухне. Мне срочно нужно было куда-то деть всю эту бурлящую нервную энергию, поэтому я быстрее любого опытного бариста, у которого под ногами горят раскалённые угли, лихорадочно приготовила крепкий ароматный кофе. Затем намочила чистое махровое полотенце под струёй холодной воды из крана и как следует отжала его.

С дымящейся чашкой кофе в одной руке и влажным полотенцем в другой, упорно избегая любого зрительного контакта, я решительно доставила обе нужные вещи Михаилу Сергеевичу в гостиную. Аккуратно поставила горячий напиток на низкий журнальный столик перед диваном, затем резко швырнула холодное мокрое полотенце прямо ему на разгорячённое лицо и стремительно выбежала обратно из комнаты.

Я всё ещё совершенно не могла подобрать нужные слова, чтобы описать только что произошедшее между нами.

Поэтому я решила безжалостно выместить всё своё накопившееся раздражение и смятение на беззащитной смеси муки, свежих яиц, сливочного масла и сахарного песка. Я энергично, почти яростно взбивала густое тесто для торта, периодически выпуская неспокойные, нервные вздохи.

Разнообразные ругательства и проклятия непрерывно слетали с моих пересохших губ, пока я старательно добавляла в сладкое тесто свежую нарезанную клубнику и жирные сливки для насыщенного вкуса.

Раз за разом я упорно убеждала саму себя, что испытывать сильное сексуальное влечение к тому человеку, которого от всей души ненавидишь, — это совершенно нормально и естественно. Наверное, просто мои разбушевавшиеся женские гормоны по глупости перепутали жгучую ненависть с примитивной животной похотью. Вот и всё объяснение.

Слишком долго трусливо прятаться на безопасной кухне я физически не могла — очень скоро неизбежно пришлось бы снова выйти и столкнуться лицом к лицу с настоящим дьяволом во плоти.

Глава 12

В любом уважающем себя ужастике есть железное правило: первыми гибнут те, кто занимается сексом. Слишком темпераментные персонажи до финальных титров не доживают. Это как закон природы в мире кино — стоит героям поддаться страсти, и их участь решена.

Сексуальной притягательности Михаила Сергеевича Громова я бы точно не пережила. От одного его взгляда можно было потерять голову.

Последние четыре часа я пекла и украшала три индивидуальных торта. Меня заряжали ненависть и раздражение. Когда злишься по-настоящему, руки работают в два раза быстрее, а мозг отключает все сомнения.

Из-за этой чрезмерной выпечки я была покрыта мукой с ног до головы. Белый порошок осел на моих волосах, прилип к ресницам и даже умудрился забиться под ногти. Именно в таком виде мне и пришлось встречать пожилого человека в длинном белом халате — доктора Форостова Ивана Захаровича.

— Как давно у него температура? — Иван Захарович продолжал задавать вопросы, методично записывая ответы в свой потрёпанный блокнот.

— Только сегодня, — ответила я, смахивая муку с локтя, а затем добавила: — Впрочем, я так думаю. Точно сказать не могу.

Массивное тело больного по-прежнему покоилось на моём зелёном диване. Михаил Сергеевич откинул голову на подушку и хмурился, уставясь куда-то в пространство. Вид у него был такой, будто он мысленно увольнял всех сотрудников компании по очереди.

— Снизился ли у него аппетит? — поинтересовался доктор, что-то тихо напевая себе под нос. Казалось, он напевал старый романс, но я не была уверена.

— У него по-прежнему отменный аппетит к деньгам и к тому, чтобы заставлять взрослых мужчин мочиться от страха, — пожала я плечами, отряхивая муку с рукава. — А насчёт еды — не в курсе. Мы же не живём вместе.

Иван Захарович был высоким и долговязым, с узкими плечами и длинными руками. Глаза у него маленькие, как бусинки, а мешки под ними оттягивали кожу так сильно, что казалось, будто он не спал целую неделю.

— Ему трудно стоять или двигаться? — снова заговорил Иван Захарович, поправляя очки на переносице.

— Да, — ответила я и фыркнула. — Мне пришлось буквально втащить его в свою квартиру. Еле дотащила от лифта до двери. Ничего, это хорошая практика на тот случай, если придётся тащить его труп.

Бусины глаз доктора подозрительно скользнули по мне, будто он изучал мои жесты и выражение лица, пытаясь понять, шучу я или нет. В его взгляде читалось беспокойство.

Я и сама не знала, шучу или нет. С Михаилом Сергеевичем всегда было трудно определить грань.

— Михаил Сергеевич в последнее время стал более чувствителен к боли? — доктор склонил голову набок.

Я всё ещё не понимала, почему доктор задаёт вопросы мне, а не самому пациенту. Громов же прямо здесь, на диване, в полном сознании. Может, врач боялся его так же, как и все остальные?

— Не знаю, — ответила я через паузу, почесав затылок. — Пните его — и узнаете. Я за результат не ручаюсь.

Михаил Сергеевич и до этого на меня смотрел, но после моих слов его тёмно-синий взгляд сузился ещё больше. Глаза его стали похожи на две щёлочки, из которых сочилась чистая ярость.

Иван Захарович растерянно посмотрел то на него, то на меня, явно не понимая, в какие отношения он влез, и задал следующий вопрос:

— Михаил Сергеевич проявлял раздражительность?

Я фыркнула, и фырканье перешло в присвист:

— Если бы он её не проявлял, вот это было бы действительно проблемой. Тогда я бы уже вызывала не врача, а экзорциста.

Строгое лицо Громова омрачилось ещё больше, и гневный взгляд был направлен прямо на меня.