Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Значит, ты не врала мне насчёт своего парня? — недоверчиво цокнула она языком.

— Конечно, нет, что ты, — поспешно ответила я. — У меня есть парень, и он самая настоящая любовь всей моей жизни.

Я отодвинула телефон от уха и беззвучно выругалась про себя: кажется, я малость перестаралась с убедительностью. Слишком уж пафосно прозвучало.

Мама что-то недовольно промычала себе под нос, прежде чем резко сменить неприятную тему:

— Ну ладно. А как там поживает моя любимая внучка?

Лифт мягко дёрнулся и замедлил ход, и тяжёлые двери открылись как раз в самый момент моего ответа:

— Сегодня же суббота, поэтому Матвей и Полина сидят с ней в детском центре, пока я не закончу эту проклятую работу.

— Мы с отцом очень сильно скучаем по вам обеим, — проговорила она с явной дрожью в голосе. — Мы ждём-не дождёмся, когда ты приедешь домой в следующем месяце, Катенька.

— Постараюсь, честное слово, обещаю.

— Не «постараюсь», а приедешь обязательно, — решительно пригрозила мама, но в её строгом тоне всё равно слышалась лишь лёгкая материнская игривость. — Ты приедешь, даже если мне придётся тебя силой тащить за косу через всю страну.

Я коротко промычала в знак безоговорочного согласия.

— И я очень надеюсь и ожидаю, что этот твой таинственный парень приедет тоже, — добавила она с плохо скрываемой надеждой в голосе.

Мне было откровенно неловко и даже стыдно из-за этой дурацкой лжи о моих несуществующих отношениях, но я прекрасно знала — если не совру, мама будет неустанно пытаться свести меня с каждым холостяком в нашем городе и во всех соседних деревнях.

— Мы встречаемся всего-навсего несколько месяцев, — сказала я максимально твёрдо, несмотря на наглое враньё. — Рано ещё знакомить его с родителями.

— А мы с твоим отцом, между прочим, знали друг друга всего три недели до свадьбы, — назидательно напомнила она, как всегда в таких случаях.

Любовная история моих родителей действительно была похожа на настоящее романтическое кино. Отец путешествовал по всей стране, когда совершенно случайно встретил мою маму. Они безумно влюбились друг в друга буквально с первого взгляда, с первой минуты знакомства.

— Но у тебя тогда не было на руках ребёнка, о счастье и благополучии которого тоже нужно постоянно думать, — осторожно парировала я, прекрасно зная, что беспроигрышная карта «мать-дочь» почти всегда позволит мне выиграть этот извечный спор.

— Я очень люблю тебя, Катюша, — тяжело вздохнула она после небольшой паузы. — Ты же прекрасно знаешь, я просто от всей души хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива.

— Знаю, мам, — быстро и искренне заверила я её. — Я тоже тебя очень сильно люблю.

Родители так настойчиво настаивали на том, чтобы у меня обязательно был кто-то рядом, в основном потому что искренне волновались, что мне одной в огромном чужом городе может быть одиноко и тоскливо. Так повелось с тех самых пор, как я окончательно рассталась с биологическим отцом Маши.

— Мне уже пора идти, мам, — сказала я, быстро выходя на тридцать третий этаж и начиная неспешный минутный путь по длинному коридору к роскошному кабинету самого дьявола во плоти.

— До свидания, родная моя, — тепло прозвучало в трубке, и я отчётливо услышала, как она послала мне воздушный поцелуй. — Хорошего тебе дня, солнышко.

— Вряд ли он будет хорошим, — мрачно пробормотала я уже после окончания разговора, убирая телефон.

Первым делом, сразу же отключив звук, я лихорадочно вбила в поисковик имя знаменитого бизнесмена. Среди многочисленных изображений по запросу «Михаил Громов» действительно было и наше фото вдвоём в дорогом ресторане, сделанное вчера вечером.

Снимок был сделан явно скрытой камерой, как минимум с тридцати метров от нашего столика. На этой злополучной фотографии я заливисто смеюсь и широко улыбаюсь во весь рот, а Михаил Сергеевич сидит на своём привычном месте, весь насквозь мокрый, словно его окатили из ведра. Подпись под снимком создавала совершенно ложное впечатление уютной и невероятно романтичной сцены.

«Михаила Громова, официально названного самым богатым и беспощадным человеком во всём мире, впервые за много лет заметили в компании загадочной женщины. Влюблённая пара мило ужинала в одном из его собственных элитных ресторанов «Инферно», где, судя по всему, устроила настоящую битву на воде. Неужели эта таинственная незнакомка со светлыми волосами всё-таки сумела растопить ледяное сердце пресловутой «Дьявола»? Или же леденящий душу тиран останется холодным как лёд навсегда?»

Я была ассистенткой Михаила Сергеевича уже целых семь долгих лет, но нас ни разу до этого не фотографировали вместе. В основном это объяснялось тем, что он практически никогда не покидал свой просторный кабинет, а когда такое всё-таки случалось, весь мир оказывался совершенно не готов к подобному событию — все давно привыкли, что он постоянно скрывается в своём роскошном логове, как настоящий отшельник.

Я поспешно убрала телефон обратно в сумку и решительно толкнула тяжёлые тонированные двери его кабинета.

Что-то здесь было совершенно, абсолютно не так.

Не было ни привычного лая, ни занудных выговоров с его стороны, а ведь я опоздала на целую минуту. Обычно он начинал читать мне нотацию, даже если я задерживалась на пять секунд.

Я осторожно приблизилась к его массивному столу и заметно ускорила шаг, увидев, как он неестественно сгорбился над полированной столешницей. Поза была какая-то совсем неправильная, нехарактерная для него.

— Михаил Сергеевич? — неуверенно позвала я его и, не получив совершенно никакого ответа, повторила громче: — Михаил Сергеевич?!

Он не отозвался. Просто продолжал молчать как истукан, неподвижно уткнувшись головой в холодный стол.

Я практически пробежала последние несколько метров и начала активно трясти его за широкие плечи:

— Михаил Сергеевич?! Вы меня слышите?!

Из его груди с трудом вырвался низкий хриплый стон, но он даже не попытался поднять на меня свой обычно пронзительный взгляд.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт возьми, — выругалась я, продолжая отчаянно трясти его. — Я, конечно, миллион раз про себя просила об этом в приступах злости, но я вовсе не хочу, чтобы вы на самом деле взяли и умерли прямо здесь!

Его мускулистый торс оказался таким неожиданно тяжёлым, что у меня ушло добрых тридцать секунд и все мои силы, чтобы с огромным трудом откинуть его грудью назад, в мягкое кожаное кресло.

Первые три пуговицы белоснежной рубашки были небрежно расстёгнуты, обнажая бледную, почти прозрачную кожу.