Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Каждое воспоминание за последние шесть лет, проведённых в его тесном кабинете на последнем этаже «Гром-Групп», всплыло болезненным калейдоскопом перед глазами. Слова приказывающего низкого голоса — «Екатерина Петровна, сделайте то», «Екатерина Петровна, принесите это», «Екатерина Петровна, где мой кофе?» — отдавались эхом в голове, прыгая по извилинам мозга. Семь лет я была невидимкой, просто приложением к его рабочему столу.

— Нет. Ничуть и нисколечко, — заверила я его, наливая себе ещё воды дрожащей рукой. Стакан тихо звякнул о край графина. — Я вас ненавижу.

Плечи крупной мускулистой фигуры слегка вздрогнули, пока он делал короткие, неровные вдохи. Впервые за все годы я видела, как Михаил Сергеевич теряет самообладание. Обычно он был холоден, как айсберг в Северном Ледовитом океане.

— Значит, вы и вправду имели в виду, что ненавидите меня? — риторически спросил он, уже изучая очевидную неприязнь к нему на моём лице. Его брови сошлись на переносице.

— Да! — гарантировала я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— Но я вас привлекаю?

— Да! — быстро ответила я, а потом осознала, что он спросил, и поспешно затараторила, чтобы прикрыть первоначальный ответ: — Постойте… Что?

То, как он задал вопрос, было простым и лёгким. Будто он спрашивал, голубое ли небо над Москвой или зелёная ли трава в парке Горького. Такая обыденность в голосе, словно речь шла о погоде, а не о чувствах.

Быть невосприимчивой к Михаилу Громову было невозможно — это всё равно что не замечать грозовую тучу над головой. Он был воплощением мужского совершенства и олицетворением соблазнительной загадки. Высокий, широкоплечий, с этими пронзительными металлически-синими глазами, перед которыми не могла устоять ни одна женщина в офисе.

Но это не меняло того факта, что он был законченным подлецом. Самовлюблённым, требовательным тираном в дорогом костюме.

— Вы самый высокомерный и неприкрыто эгоцентричный мужчина, которого я когда-либо встречала, — выпалила я, чувствуя, как краснеют щёки. — За семь лет вы ни разу не поинтересовались, как у меня дела. Ни разу не сказали спасибо. Ни разу не заметили, что я задерживаюсь допоздна.

Уголок его рта дёрнулся. Я успела заметить начало ухмылки, прежде чем он скрыл её, проведя ладонью по лицу. Щетина на его щеках тихо зашуршала под пальцами.

— Я заметил, что вы не стали это отрицать, — низкий рокот, исходивший из его широкой груди, приобрёл тёмный оттенок потехи. В глазах промелькнула искорка торжества.

Мысленно я себя хлопнула по лбу, пообещав отругать себя позже перед зеркалом. «Катя, ты идиотка», — подумала я.

— Михаил Сергеевич, — сказала я, намеренно подчёркивая отчество, чтобы это звучало как деловой разговор, а не как флирт в каком-нибудь московском кафе. — Я не заинтересована в том, чтобы стать чьим-то трофеем. Я не очередная награда для вашей коллекции.

Он пришёл в ярость от этих слов. Его ноздри слегка раздулись, а зрачки стали почти чёрными, поглотив всю синеву радужки. Прищуренные глаза словно хранили в себе разрушительную грозу, и эта гроза была готова смести меня с ног одним порывом.

— Трофеем? — переспросил он, будто это слово его смертельно оскорбило, будто я назвала его последними словами.

— Да, — подтвердила я, не отводя взгляда. — Трофеем. Очередной красивой безделушкой на вашей полке.

Разъярённый, гневный мужчина прорычал сквозь стиснутые зубы:

— На какой вы планете, Екатерина Петровна?

Я тяжело вздохнула и перекрестила руки на груди, чтобы ущипнуть себя за локоть. Больно. Значит, я не сплю.

Это был бред. Настоящий, чистейший бред.

Ни за что на свете дьявол бизнес-мира и самый устрашающий московский титан не мог влюбиться. Тем более в меня — обычную женщину.

Михаил Громов был не способен на любовь. Это было всё равно что поверить, будто акула стала веганом.

— Я думала, что на Земле, но теперь не уверена, не попала ли в параллельную вселенную, — поделилась я с ним мыслью, добавив с лёгкой иронией: — Пожалуй, стоит спросить у вас, раз уж вы у нас знаток космоса и всего остального.

В ответ он ничего не сказал. Лишь бросил на меня взгляд. Взгляд, который не был таким ужасающим, как те, что он дарил другим сотрудникам, заставляя их бледнеть и заикаться. Этот взгляд был… мягче. Почти нежным, если такое слово вообще применимо к Михаилу Громову.

Потрясающе строгое, словно изваянное скульптором лицо моего босса оставалось абсолютно серьёзным, когда он изрёк тихо, но твёрдо:

— Вы мне нужны.

Может, ему что-то подсыпали в еду утром. Может, у него кризис среднего возраста — в конце концов, ему уже тридцать семь, через три месяца тридцать восемь. А может, он окончательно рехнулся от переработок.

Не зря же он был у меня в телефоне под именем «Сатана». Он был до абсурда проницателен, невыносимо требователен и чертовски привлекателен — адская смесь.

— Я хочу сбежать от вас, — указала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А не проводить ещё больше времени в вашей компании. Семь лет с вами — это уже подвиг, достойный медали.

Он дважды провёл рукой по щетинистой челюсти и тихо пробормотал, словно слова были предназначены скорее для него самого, чем для меня:

— Бежать некуда. Я найду вас везде.

Всё его внимание было приковано ко мне и только ко мне. Ничего и никого больше не существовало в этом зале ресторана. Только мы двое, противостоящие друг другу в безмолвной борьбе взглядов. Воздух между нами накалился до предела.

Я уже начала недоумевать, что задерживает Машу и насколько велик тот туалет, который её занимал. Обычно она возвращалась через пару минут.

И как раз, когда я собралась встать из-за стола и пойти искать маленькую беглянку, она показалась в поле зрения, подбегая к нашему столику. Пшеничные хвостики развевались за её спиной.

Маша не сбавила скорость, приближаясь к столу. Она запрыгнула на свой стул и едва не перелетела через него, как маленький акробат в цирке.

Эта девочка доведёт меня до инфаркта раньше времени.

Михаил Сергеевич поймал её, прежде чем она свалилась на пол. Его большие руки уверенно подхватили маленькое тельце. Он аккуратно усадил её на стул так, чтобы она сидела устойчиво и не свешивалась набок.

— Осторожнее, — сказал ей низкий голос твёрдо, но мягко, почти по-отцовски.

— Спасибо, Михаил, — хихикнула она, и её маленькая ручка потянулась похлопать его по