Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

на эту мою привычку указал учитель истории в школе. Каждый раз, когда пожилой педагог спрашивал меня о нападении на Севастополь или Великой Отечественной войне, я в ответ интересовалась, как поживают его коты. Андрей Петрович только вздыхал и качал головой, но троек не ставил.

— Жюльен в меню стоит больше, чем моя аренда за два месяца, — вдруг выпалила я, стараясь избежать его пронзительного взгляда, и добавила: — Может, даже за три…

— Екатерина Петровна.

Я проигнорировала его и продолжила, разглядывая меню так, будто это была увлекательнейшая книга:

— Вам бы лучше оплатить этот обед, потому что эти котлеты по-киевски могут оставить меня банкротом. Я буду питаться одной гречкой до следующей зарплаты.

— Екатерина Петровна, — он отрезал снова, уже резче и настойчивее.

— Да, Михаил Сергеевич?

Он провёл ладонью по лицу, и его мозолистая грубая рука легла на скулу. Жест был усталым, почти измождённым.

— Вы проверяете свой банковский счёт?

— Нет, — ответила я честно. — Это повергает меня в депрессию. Последний раз, когда я заглянула туда, мне захотелось зарыться под одеяло и не вылезать неделю.

Громов продолжал внимательно смотреть мне в лицо, изучая каждую чёрточку. Он больше ничего не сказал, медленно потирая щетину на подбородке. Казалось, он снова погрузился в свои мысли, куда-то далеко, где я не могла за ним последовать.

Пространство между нами наэлектризовалось и натянулось, как струна. Воздух стал плотным, почти осязаемым. Я всерьёз верила, что если дотронусь до воздуха между нашими телами, то меня ударит током высокого напряжения. И это было бы даже приятнее, чем сидеть под этим испепеляющим взглядом.

Я не чувствовала себя в безопасности от его взгляда. Я чувствовала себя обнажённой, беззащитной и сомневалась, что когда-либо смогу от него спрятаться. Он видел меня насквозь, будто я была сделана из прозрачного стекла.

Он был слишком расчётлив. Слишком умён. Слишком пугающ. И слишком привлекателен, что раздражало больше всего.

Небольшим спасением от этого напряжённого взгляда-бури стал официант. Тот самый юноша с вежливой улыбкой, что подходил раньше, прервал наше молчаливое противостояние.

Официант ничего не сказал, аккуратно поставив на стол большой хрустальный графин с водой и три изящных бокала. Он снова коротко улыбнулся мне, словно пытаясь разрядить атмосферу, и поспешил прочь, явно чувствуя напряжение за нашим столиком.

Челюсть Михаила Громова была сжата так свирепо, что, казалось, могла разрезать что угодно. Если бы я провела пальцем по жёсткой линии его скулы, я бы истекла кровью. Он смотрел вслед официанту так, будто тот совершил тягчайшее преступление.

Он сидел прямо, его широкие плечи были напряжены, а мускулистая грудь выпячена. Даже сидя, разница в нашем росте была очень заметна. Он возвышался надо мной, словно гора.

Эта внушительная, мощная поза была той, что он использовал для запугивания партнёров по переговорам. Ту, что применял, когда чего-то хотел и не собирался отступать. Он тысячу раз пользовался своим ростом и крупным телосложением, чтобы заставить деловых соперников уступить. Я видела это своими глазами на десятках встреч.

— Мне всё равно, замужем ли вы, — провозгласил низкий голос, ставший хриплым и властным. — Мне всё равно, есть ли у вас миллион детей. Вы моя.

Я несколько раз моргнула от шока, вызванного его неожиданным заявлением. Сердце бешено колотилось в груди.

Именно заявлением оно и было. В его словах не было вопроса или просьбы. Только территориальная, собственническая претензия. Будто он уже решил всё за нас обоих.

— Что, если бы у меня был миллион детей от миллиона разных мужчин? — спросила я из чистого любопытства, желая посмотреть на его реакцию.

Его глаза потемнели до цвета грозовой тучи, а убийственное выражение, проступившее на строгих чертах лица, ясно давало понять, что ему это не понравилось. Совсем не понравилось. Казалось, он был готов найти всех этих воображаемых мужчин и лично разобраться с каждым.

Я уперлась предплечьями в дорогую накрахмаленную скатерть и наклонилась вперёд, чтобы тихо спросить:

— Михаил Сергеевич, к чему всё это? К чему эти разговоры?

Его грубоватая скула дёрнулась, прежде чем он хрипло ответил:

— Вы знаете, к чему.

— По тому, как вы говорите…

— Да? — отозвался он, приподняв на миллиметр одну из своих чёрных бровей. Жест был едва заметным, но красноречивым.

Я проигнорировала его пронзительный взгляд и потянулась к графину с водой, стараясь занять руки чем-то осмысленным. Налила себе бокал, потому что в горле внезапно пересохло. Мне срочно нужно было чем-то себя занять, иначе я сойду с ума.

Решив позабавиться и разрядить обстановку, я фальшиво-насмешливо сказала:

— Я думаю, вы без ума от меня. Думаю, вы настолько одержимы, что каждый день мечтаете о своей ассистентке. Думаю, вы влюбились в меня с того самого момента, как я впервые вошла в ваш кабинет, и у вас перехватило дыхание. — Я сделала театральную паузу. — Вы наверняка стояли у окна, смотрели на Москву-реку и думали: «Вот она, моя судьба».

Я сделала глоток воды, ожидая, что он меня поправит. Я осушила весь бокал, ожидая, что он скажет, как сильно меня ненавидит. Что это всё глупости, и я ничего не понимаю.

На его лице не было и намёка на улыбку, когда его хриплый голос спокойно парировал:

— Сегодня вы необычайно проницательны, Екатерина Петровна.

О. Святая. Дева Мария.

Вода, бывшая у меня во рту, вырвалась наружу и разбрызгалась во все стороны, будто из фонтана в Петергофе. Я не смогла сдержаться. Просто физически не смогла.

Михаил Сергеевич оказался залит, наверное, литром воды. Его чёрные волосы намокли, и прядь упала на лоб, придавая ему неожиданно молодой вид. Белая рубашка промокла и прилипла к мускулистой груди и рельефному прессу, обрисовывая каждую мышцу.

Я расхохоталась. Смеялась и смеялась, пока у меня не началась икота. Я держалась за живот, едва не катаясь по полу от смеха. Слёзы текли по щекам. Это было слишком. Слишком абсурдно.

Тёмно-синие глаза Михаила Сергеевича сузились, а линия челюсти стала ещё резче, когда он проворчал:

— Вы закончили?

Я снова зашлась смехом, едва выдавив из себя:

— Нет! Ещё нет!

Этого не могло происходить наяву. Это был какой-то сюрреалистичный сон.

Он и вправду пытался намекнуть, что питает ко мне чувства, и делал это профессионально, словно предлагал деловое партнёрство на миллиард рублей. Как будто обсуждал условия контракта, а не говорил о чувствах.

— У вас и вправду есть чувство юмора! — воскликнула я, вытирая слёзы от