Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Его крупные ладони опустились на стол, и вены на них вздулись, когда он медленно сжал кулаки. Его хмурость углубилась, он отвёл от меня взгляд, и из его груди вырвался низкий рык, похожий на рычание раненого зверя.

Внезапно вся веселость была высосана из комнаты, словно кто-то включил мощный пылесос.

— Вы… в порядке? — прокашлявшись, спросила я виновато, понимая, что, кажется, перегнула палку.

Громов медленно повернул голову ко мне. Движение было резким, словно он не мог сдержаться. В его глазах плескалось что-то тёмное и опасное.

— Нет, — проворчал он низко. — Не в порядке.

В зале словно стало минус сто градусов. Я поёжилась, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

Это было нелепо. Безумно. Бредово и абсурдно донельзя.

Он был бесчувственен. У него не было эмоций. За семь лет работы я ни разу не видела, чтобы он улыбнулся по-настоящему. Он был как ходячий ледяной айсберг.

Моё дыхание сбилось, когда я выдохнула вопрос:

— Вы… хотите меня?

После короткого кивка низкий хриплый голос констатировал ровно, без тени сомнения:

— Больше всего на свете.

Я не могла быть более шокирована. Даже если бы Кощей Бессмертный вошёл и вручил мне букет полевых цветов с признанием в любви, я бы удивилась меньше.

Моя грудь готова была взорваться от эмоций. Это противоречило всей моей картине мира, которая рассыпалась на части прямо сейчас, на моих глазах.

Ничто не имело смысла. Абсолютно ничто.

— Это шутка? — выпалила я, чувствуя панику. — Вы разыгрываете меня, чтобы отомстить за уход из компании? Это какой-то изощрённый план?

Его челюсть, казалось, вот-вот треснет от того, как он её сжимал, когда он прорычал:

— Вы никуда не уходите.

— Это ещё посмотрим, — пробормотала я себе под нос, сжимая в руках салфетку.

Он бросил на меня один из своих строгих взглядов, означавший, что он добьётся своего любыми способами. Взгляд, от которого у деловых партнёров подкашивались ноги.

Уверенность и высокомерие этого человека были поразительны. Он и вправду думал, что может иметь всё, что захочет. Любую компанию. Любой контракт. Любую женщину.

Но он не может иметь меня. Не может и точка.

Почерневшие зрачки Громова пристально сфокусировались на моих губах, когда он произнёс медленно:

— Я хочу ухаживать за вами.

Тон, которым это было сказано, превращал слова в декларацию. Как будто это произойдёт, нравится мне это или нет. Решение уже принято где-то в его голове.

— У-ухаживать? — икнула я, снова засмеявшись. — Не могу поверить, что вы только что это сказали. В двадцать первом веке!

Ни один нормальный мужчина не говорил бы так. Он изъяснялся высокомерно, старомодно, будто был выше всего остального. Будто жил в девятнадцатом веке.

— Я почти забыла, что вы старше меня на миллион лет, — заметила я с лёгкой улыбкой, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Его широкие плечи напряглись ещё сильнее, и он стал ещё суровее, поправив твёрдо:

— На семь лет.

— Семь близко к десяти, а десять — к пятнадцати, — продолжила я, успешно меняя тему, как всегда. — Вы достаточно стары, чтобы быть моим старшим дядей.

Вечная хмурость на его лице углубилась, брови сошлись на переносице:

— Это совершенно не так.

— Семь лет назад я только закончила университет, — поддразнила я. — А вы уже вовсю работали, строили свою империю и терроризировали конкурентов.

— Мне всего тридцать семь — он сжал зубы.

— Если бы я хотела богатого спонсора, я бы выбрала бизнесмена, с которым иметь дело намного проще, — заявила я ему, глядя прямо в глаза. — Например, кого-нибудь с человеческими эмоциями и способностью улыбаться.

Он снова указал на меня длинным толстым пальцем, движение было резким:

— Кроме меня, никого не будет.

Этот мужчина даже не прикасался ко мне, а всё моё тело словно побывало в тисках. Кожа горела, каждая нервная клетка жаждала наклониться вперёд, быть ближе к нему. Моё тело откровенно предавало меня.

Моё тело было предательским, но разум — нет. Разум кричал, что это безумие.

— Какова ваша цель, Михаил Сергеевич? — бросила я вызов, вызывающе подняв подбородок и посмотрев ему прямо в глаза.

Вены снова выступили на его крупной руке, когда он поднёс ладонь ко рту. Жест был медленным, обдуманным.

— Можете звать меня Михаилом, — хрипло предложил он, но это звучало скорее как приказ. Как команда, которую нужно выполнить немедленно.

Мне внезапно стало жарче, будто температура в зале поднялась на десять градусов. Я сделала глоток воды из своего бокала, прежде чем повторить с нарочитой вежливостью:

— Какова ваша цель, Михаил Сергеевич?

Между нами пробежала сверхзаряженная искра. Её было достаточно, чтобы я содрогнулась от неожиданности. Воздух вокруг словно наэлектризовался, и я почувствовала, как мурашки побежали по коже.

— Я завоюю ваше сердце, Екатерина Петровна, — заверил он меня, и его голос стал низким, хрипловатым шёпотом, от которого внутри всё сжалось. — Оно может принадлежать только мне.

Он наклонился вперёд в своём кресле, перегнувшись через стол так близко, что я почувствовала его присутствие всем телом. Его дорогой мужской парфюм — что-то древесное с нотками цитруса — щекотал мне нос, а тёмная, но завораживающая энергия тянула меня к нему, словно магнит. В этот момент я поняла, насколько опасно находиться в его личном пространстве.

Он был слишком интенсивен, и это закручивало мои чувства по спирали, пока они не закружились от него. Сердце билось так громко, что я боялась — он услышит.

— Тогда вам придётся вырвать его из моей груди, — отрезала я, откинувшись на спинку стула так резко, что та впилась мне в спину.

Безумно-решительный блеск в его глазах намекал, что он пойдёт на крайние меры, чтобы объявить что-либо своим. За семь лет работы я успела изучить все его повадки — когда он чего-то хотел, он добивался этого любой ценой. И сейчас этот взгляд говорил мне: отступать он не собирается.

Михаил Сергеевич Громов хотел объявить своей меня. Именно меня — простую ассистентку, которая семь лет терпела его невыносимый характер.

Линия его челюсти превратилась в острейшее лезвие ножа, и мне снова пришлось бороться с желанием провести по ней пальцем. Чёрт, да что со мной не так?

— Значит, я вам не нравлюсь? — хрипло заключил он, и