Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Он коротко кивнул ей в ответ, и я заметила, как уголки его губ чуть дрогнули. Неужели Михаил Громов едва не улыбнулся?

Маша тут же заметила состояние рубашки Михаила Сергеевича — мокрые пятна всё ещё виднелись на дорогой ткани — и удивлённо спросила, округлив глаза:

— Почему ты весь в воде?

Металлически-синие глаза встретились с моими, когда хриплый голос ответил с лёгкой усмешкой:

— Твоя мама.

Маша ахнула, прикрыв рот ладошкой, а потом повернулась ко мне и строго сказала, сдвинув светлые бровки:

— Надеюсь, ты извинилась, мама.

— Нет, не извинилась, — спокойно проинформировал мою дочь бизнесмен, наливая ей и себе воды из хрустального графина. Его движения были размеренными, почти медитативными.

— Мама! — позвала Маша, надувшись от досады и скрестив ручки на груди. — Ты должна извиниться. Нехорошо обливать людей водой.

Я бы лучше раскалённые угли проглотила, чем извинилась перед этим требовательным, невыносимым мужчиной. Но Маша смотрела на меня с таким укором, что пришлось сдаться.

Не встречаясь с парой зловещих грозовых глаз, я буркнула себе под нос, чтобы дочь не расстраивалась:

— Извините.

Маша тут же повернулась к крупному мужчине рядом с собой и деликатно спросила, наклонив голову набок:

— А ты принимаешь извинения моей мамы?

Михаил Сергеевич откинулся на спинку стула, раскинув руки, а уголок его рта дрогнул в лёгкой, почти издевательской усмешке:

— Нет. Не принимаю.

По моей спине пробежал жгучий жар возмущения. Я выпрямилась на стуле, что автоматически направило мою грудь вперёд, в его сторону. Его взгляд на секунду скользнул ниже, прежде чем вернуться к моему лицу.

Никто не мог влиять на меня сильнее, чем он. Никто не мог так выводить из себя и одновременно притягивать.

Самодовольный Михаил Сергеевич повернулся к Маше и сказал, глядя ей прямо в глаза:

— Я подумаю о том, чтобы простить твою маму, если она сходит со мной на ужин.

Расплывшись в улыбке от уха до уха, Маша быстро закивала, и её пшеничные хвостики запрыгали в воздухе:

— Она с радостью! Правда, мамочка?

— Нет, — быстро вставила я, посылая дочери предупреждающий взгляд. — Никакой радости. Вообще никакой.

— Мамочка, так некрасиво, — проинформировала она, и её улыбка померкла, словно тучка закрыла солнце. — Ты же учишь меня быть вежливой.

Я проигнорировала её укор и, повернувшись к мужчине напротив, холодно заявила:

— Вы должны быть рады, что я вообще ещё появлюсь в вашем офисе завтра. Не то что согласиться на ужин с вами, Михаил Сергеевич.

Он разрушил мои шансы на новую работу, обзвонив все крупные компании Москвы. Он разрушил мои шансы уйти от него и начать жизнь заново.

Дрожащий официант снова вернулся, и на этот раз он выглядел ещё бледнее. На одной руке он нёс две тарелки, на другой — ещё одну. От того, как тряслись его руки, можно было подумать, что курица на тарелке ещё жива и вот-вот вспорхнёт.

Поставив по тарелке перед каждым из нас, официант поспешно удалился без единого слова, словно спасаясь бегством с поля боя.

Я никогда в жизни не видела таких дорого выглядящих куриных наггетсов. Курица, казалось, была приготовлена идеально — румяная корочка хрустела, а золотистый цвет делал простую детскую еду по-настоящему роскошной. Рядом лежали изящно нарезанные овощи и какой-то изысканный соус.

— Хочешь, чтобы я порезала тебе еду? — спросила я Машу, заметив пар, поднимающийся от тарелок. Наггетсы были явно горячими.

Её хвостики запрыгали в воздухе, когда она быстро замотала головой, и пшеничные пряди развеялись:

— Я хочу, чтобы Михаил порезал!

Мои глаза расширились, и я послала ей умоляющий взгляд, пытаясь взглядом остановить это безумие:

— У него своя еда, солнышко…

Я замолчала, когда Михаил Сергеевич без лишних слов взял свой нож и вилку и принялся методично резать куриные наггетсы на тарелке Маши. Его большие руки двигались удивительно ловко и аккуратно, разделяя еду на маленькие, удобные кусочки.

— Спасибо! — искренне обрадовалась она и послала ему ослепительную улыбку, когда он закончил и отодвинулся.

Я была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Михаил Громов — человек, который никогда не делал ничего для других, который не снисходил даже поднять упавшую ручку, — только что порезал еду моей дочери.

Набив полный рот курицей, Маша спросила, немного неразборчиво жуя:

— Михаил, а ты всё-всё знаешь про космос?

Его крупное тело занимало большую часть пространства за столом, так что хорошо, что Маша была такой маленькой и хрупкой. Они были полными противоположностями. Одна — крохотная, светловолосая, улыбчивая. Другой — огромный, тёмноволосый, очень угрюмый.

— Да, — ответил монотонный мужской голос без тени сомнения.

Маша откусила ещё один наггетс и снова спросила, болтая ножками под столом:

— А звёзды танцуют на небе?

Взгляд Громова медленно скользнул между нами обеими, задерживаясь то на мне, то на Маше, когда его хриплый, словно прошедший через гравий, ответ наполнил воздух:

— Нейтронные звёзды рождаются из коллапсирующего ядра при взрыве сверхновой. Они могут вращаться со скоростью до шестисот раз в секунду.

Моя дочка уделила ему всё своё безраздельное внимание, широко распахнув зелёные глаза. Даже если она не понимала до конца, о чём он говорит, каждое его слово словно завораживало её.

Я сама не понимала половины того, о чём он рассказывал, но меня это странным образом завораживало. Я никогда прежде не слышала, чтобы мой начальник говорил больше пары односложных слов за раз, так что это было совершенно непривычно. Непривычно и немного тревожно — будто я увидела совершенно другого человека под маской вечно хмурого генерального директора.

— Это очень-очень быстро? — с любопытством поинтересовалась Маша, наклонив голову набок так, что её светлые пшеничного оттенка хвостики рассыпались по плечу.

Фанат космоса медленно кивнул, не отрывая взгляда от девочки.

Съев ещё пару хрустящих наггетсов и запив их соком, маленький звонкий голосок задал ещё один галактический вопрос:

— А звёзды поют? Я читала в книжке, что они могут петь!

— Нет, — Михаил Сергеевич внимательно посмотрел на неё, когда отвечал, и в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то почти тёплое. — Звуковым волнам нужна среда для распространения. В вакууме космоса нет атмосферы, так что пространство между звёздами абсолютно безмолвно.

Маша несколько раз серьёзно кивнула, словно пытаясь как следует переварить полученную информацию, сморщив носик от усердия, а потом неожиданно рассмеялась:

— А звёзды пукают?

Я едва не подавилась. Щёки мои вспыхнули