Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Михаил Сергеевич от природы был весьма светлокожим человеком — в основном потому, что солнечные лучи практически никогда не касались его кожи. Однако прямо сейчас он был совершенно мелового цвета и казался почти призрачно прозрачным, будто вампир из старого фильма.

Я осторожно приложила свои ладони к его холодным щекам, отчаянно пытаясь хоть как-то вернуть ему сознание:

— Михаил Сергеевич? Вы меня слышите?

Неожиданное тепло медленно разлилось по моей ладони, когда я провела рукой по его напряжённому лицу.

— Екатерина Петровна, — простонал он невероятно хрипло, голос был низкий и гортанный, совсем непохожий на обычный.

Его обычно яркие голубые глаза заметно поблёкли и потускнели, и он с трудом моргал, будто тяжёлые веки налились свинцом.

— Михаил Сергеевич? — совсем тихо спросила я, наклоняясь ближе. — Вы себя плохо чувствуете?

В ответ я получила лишь недовольный глухой хрип. Что, впрочем, было почти нормально для него.

— Вам действительно плохо? — спросила я уже серьёзнее, снова осторожно поднося руку к его лбу.

— Нет, — коротко пробурчал он, как всегда упрямо.

— Что-то конкретно болит? Где?

Он едва заметно повёл головой, откинув её на высокую спинку кресла. Это был настолько слабый кивок, что если бы я хоть на секунду моргнула, то точно пропустила бы его.

Мой первоначальный план на сегодняшний день состоял в том, чтобы быстро поздороваться для приличия, а потом весь день тихо сидеть за своим столом и старательно игнорировать его, делая вид, что меня здесь вообще нет.

— Где именно болит? — настойчиво допытывалась я, сама до конца не понимая, почему вдруг веду себя как заботливый врач.

Он с большим трудом уставился на меня мутным взглядом и с усилием проворчал:

— Грудь. В груди.

Мои руки дрожали, когда я опустила их к его груди и начала расстёгивать остальные пуговицы его рубашки. Пальцы словно не слушались, и каждая пуговица давалась с трудом.

Мышцы, мышцы и ещё раз мышцы — вот всё, что я чувствовала под кончиками пальцев. Рельеф его торса проступал даже сквозь ткань.

Я несколько раз моргнула, когда передо мной открылся его мускулистый торс. Он был таким широкоплечим и мощно сложенным, что сам Геракл рядом с ним показался бы тщедушным юнцом. Михаил Громов был сложен как гребаный титан — иначе и не скажешь.

Я осторожно прижала ладони к коже его твёрдого торса. Я не знала, исходило ли невыносимое тепло от его кожи под моими пальцами или от меня самой. Жар разливался по всему телу, и я не могла понять его источник.

Это ощущение, которое я чувствовала, распространялось от кончиков пальцев прямо в низ живота, заставляя сердце биться чаще.

— У вас определённо температура, — сказала я ему и сама не поняла, почему мой голос стал тише и немного охрип. — Думаю, вам следует немедленно поехать домой и вызвать врача.

— Нет, — прохрипел он, и голова его беспомощно упала вперёд, а глаза закрылись.

Я инстинктивно подхватила его лицо ладонями, чтобы он не рухнул лбом прямо на стол.

— Это не потому, что я хороший ассистент, — процедила я, задыхаясь под его весом. — Это потому, что я более-менее порядочный человек, которого неправильно воспитали.

Ещё один низкий стон вырвался из его груди, а затем его дрожащая рука медленно потянулась вверх и легла на мой оголённый живот. Прикосновение было горячим, почти обжигающим.

Его рука медленно поползла вверх, миновала грудь, даже не задержавшись, и двинулась к плечу. Он оставил за собой след огня, бегущего по моей коже и заставляющего меня вздрагивать.

Он провёл пальцем вверх, пока не достиг шеи, где бился пульс. Затем нежно надавил на чувствительную точку под моим ухом, будто знал, где именно она находится.

Моё сердце готово было вырваться из груди и улететь куда подальше от этого безумия.

— Я чувствую ваше сердцебиение, Екатерина Петровна, — выдохнул он, и его дыхание стало прерывистым и хриплым, обжигающим мою кожу.

Я замерла, как статуя. Я тоже чувствовала своё сердцебиение. Слышала его в ушах, как барабанную дробь, и ощущала пульсацию между ног.

Сейчас было совершенно не время возбуждаться. Особенно когда речь идёт о начальнике. Особенно когда начальник болен и находится в бреду.

— Михаил Сергеевич, — едва смогла я выдавить из себя, пытаясь вернуть голосу твёрдость.

— Положите руку на моё сердце, — хрипло произнёс он, и в его голосе звучала странная мольба.

Он убрал палец с моей шеи и опустил свою большую, горячую ладонь на мою руку. Затем настойчиво прижал её к своей груди, к самому сердцу.

В этом жесте не было никакой необходимости. Не тогда, когда я и так отчётливо видела, как его сердце бешено колотится под массивом мышц на обнажённой груди.

— Вам нужно немедленно ехать домой, Михаил Сергеевич! — выпалила я с необычным для себя раздражением.

Его голос был слаб и надломлен, поэтому всё, на что он был способен, — недовольное рычание, похожее на урчание раненого медведя.

Я сделала осторожный шаг назад и увидела, как крупная капля пота скатилась с его лба на грудь, прочертив мокрую дорожку.

— Ваша компания не рухнет за один день, — заметила я как можно спокойнее. — Мир не перевернётся, если вы возьмёте больничный.

Михаил Сергеевич никогда не болел. По крайней мере, на моей памяти за все семь лет работы. Его превосходная иммунная система часто заставляла меня сомневаться, человек ли он вообще или какой-то сверхъестественный робот в человеческом обличье.

Он простонал, словно от досады и бессилия:

— Я никуда не поеду, Екатерина Петровна.

— Да бросьте, Михаил Сергеевич, — фыркнула я в ответ, закатывая глаза. — Я не могу просто оставить вас в таком состоянии. Совесть не позволит. Я должна проследить, чтобы вы добрались до дома целым и невредимым.

В одно мгновение он резко поднялся и возвысился надо мной, как башня.

У меня не было времени, чтобы как следует рассмотреть его мощную обнажённую грудь, потому что его движения стали неустойчивыми, и он начал опасно раскачиваться.

Я быстро ухватила одну из его огромных рук и ловко перекинула её себе через шею на плечо.

Второй рукой я обхватила его талию, насколько вообще смогла дотянуться, и попыталась медленно вывести его из кабинета.

— Только не раздавите меня, — твердила я как мантру, шагая мелкими шажками. — Пожалуйста,