Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Мне совсем не хотелось входить в по-настоящему пафосное место в шортах и выцветшей футболке. Я чувствовала себя нищенкой на балу у короля.

Маша решила сесть рядом с Михаилом Сергеевичем, прямо напротив меня. Её маленькие ножки весело болтались под столом, а головка была закинута назад — она с восторгом разглядывала роскошную хрустальную люстру над нами, переливающуюся тысячей огоньков.

— Тридцать три часа адской боли во время родов, — с нарочитым раздражением объявила я, глядя на эту идиллическую картину, — только для того, чтобы моя дочь дружила с моим заклятым врагом. Вот уж не думала, что доживу до такого.

Сидевший напротив Михаил Сергеевич сузил свои холодные голубые глаза. Его сильная челюсть напряглась, и он медленно провёл по ней рукой с идеально ухоженными ногтями, прежде чем взять со стола меню в кожаном переплёте.

— Это правда. Моя мама тебя ненавидит, — с детской непосредственностью сказала Маша, поворачиваясь к нему.

Её глаза были на уровне его мускулистой груди, обтянутой безупречно отглаженной рубашкой, так что ей пришлось задрать подбородок, чтобы нормально разговаривать с ним.

— Она бормочет твоё имя, когда злобно взбивает тесто для своих тортов. Прямо так: «Громов, Громов, Громов», — добавила малышка, старательно копируя мой голос.

Михаил Сергеевич по-прежнему держал большую руку на своём щетинистом подбородке, и это отчасти скрывало его реакцию. Хотя я могла поклясться, что заметила лёгкое подёргивание уголка его рта.

— Тебе нравятся мамины тортики? — с надеждой спросила Маша, наклоняя голову набок.

Он так и не ответил вслух, сохраняя свою фирменную молчаливость, но кивнул один раз. Коротко и чётко, как отдаёт приказ генерал.

Я мысленно послала его куда подальше, потому что прекрасно знала: он никогда не ел ни одного моего торта. Он всегда приказывал оставлять их на на моём столе, чтобы уборщицы, потом, выбросили в мусорный контейнер за зданием. Я знала это наверняка, потому что однажды видела свою коробочку с розовым бантиком именно там.

Маша ещё раз оглядела большое роскошное пространство ресторана — мраморные колонны, бархатные портьеры, картины в золочёных рамах — и задала следующий логичный вопрос:

— А зачем нам целый ресторан для себя? Здесь же поместилась бы вся моя школа!

— Потому что Михаил Сергеевич знаменит, — спокойно ответила я, разглаживая салфетку на коленях. — И он не любит, когда его фотографируют незнакомые люди.

Я предположила, что ему также вряд ли понравится быть сфотографированным с какой-то женщиной и ребёнком. Слухи пошли бы безумные, и нас бы тут же окрестили романтической парочкой, а таблоиды распродали бы весь тираж за пару часов.

— А почему ты не любишь, когда тебя фотографируют? — с искренним любопытством поинтересовалась Маша, поворачиваясь к нему всем корпусом.

Я снова поспешно ответила за него, и это была жалкая, наглая ложь:

— Потому что он некрасивый. Страшный-престрашный.

Сидящий за столом Михаил Сергеевич медленно склонил голову в мою сторону, и его губа едва заметно дрогнула — всего в третий раз за все семь лет нашего знакомства.

Называть Михаила Сергеевича Громова некрасивым было всё равно что называть гору Ай-Петри пригорком. Он был очень красивым мужчиной. Смертельно опасной приманкой и источал какую-то первобытную, богатырскую мужественность, от которой у женщин подкашивались ноги. Вся страна об этом знала, потому что его семь лет подряд выбирали «Секс-символом года» по версии журналов «MAXIM» и «Glamour».

— Вы знаменитее, чем Свинка Пеппа? — Маша рассмеялась своим звонким смехом, но в её тоне сквозила совершенно серьёзная заинтересованность.

Выражение лица бизнесмена было поистине бесценно. Его обычная бесстрастная ледяная маска на мгновение сменилась полнейшим недоумением, словно она задала ему вопрос на марсианском языке.

— А эта... Свинка, — наконец спросил он, слегка наклонившись вперёд, — владеет сорока тысячами отелей и шестьюдесятью тысячами ресторанов по всей России и Европе?

Носик Маши слегка сморщился, когда она засмеялась:

— Не думаю. Хотя у неё есть свой дом на холме!

— Она зарабатывает сто пятьдесят тысяч рублей в секунду? — невозмутимо продолжал допрос Михаил Сергеевич, и я поняла, что он абсолютно серьёзен.

— Может быть? — неуверенно предположила Маша, почесывая пшеничную макушку. — Я не считала.

— Тогда, полагаю, я всё-таки знаменитее, — подытожил он с едва уловимой ноткой удовлетворения в голосе.

Этот мужчина явно жил под камнем последние лет десять. Или, что более вероятно, возвращался на свою роботизированную станцию подзарядки после того, как все сотрудники «Гром Групп» расходились по домам. У него определённо не было детей, да и вообще нормальной человеческой жизни за пределами офиса.

Я еле-еле скрыла предательскую ухмылку за только что поднятым меню. Прячась за ламинированной и украшенной золотым тиснением менюшкой, я с ужасом заметила, что не узнаю практически ни одного блюда. На страницах красовалось множество редких видов мяса с непроизносимыми названиями и экзотических рыб, пойманных бог знает где. А также целая внушительная гамма вин и гарниров, которые стоили ровно столько же, сколько и основные блюда в обычных ресторанах.

— Михаил Сергеевич? — максимально тихо промолвила я, выглядывая из-за меню. — Вы же в курсе, что моя зарплата не покрывает и четверти стоимости одного ужина здесь? Даже если я не буду есть целый месяц.

— Помолчите, Екатерина Петровна, — глухо прорычал низкий бархатный голос, от которого по спине побежали мурашки.

Я решила, что платит он. За все семь лет нашей совместной работы мы ходили с ним на ужин всего двенадцать раз, и то исключительно для того, чтобы я сопровождала его на важных деловых встречах с партнёрами. Он всегда платил за всё, что было вполне логично, учитывая, что он чертов миллиардер, а я — обычная ассистентка.

К нашему столику неуверенно подошёл официант. Первое, что я заметила, — его дрожащие худые ноги в чёрных брюках. Они тряслись так сильно, когда он приближался к нашему столику, словно он шёл на встречу с самим дьяволом.

— Здравствуйте, — официант судорожно прочистил пересохшее горло, прежде чем быстро выпалить: — Я буду вашим официантом на сегодняшний вечер. Меня зовут Дмитрий.

Михаил Сергеевич бросил на него один-единственный оценивающий взгляд. Всего один холодный, пронизывающий насквозь взгляд ледяных голубых глаз, но его было вполне достаточно, чтобы бедный Дмитрий выглядел так, словно вот-вот грохнется в обморок прямо на мраморный пол.

Мой босс был зол на весь мир и абсолютно неисправим.

— Ч-ч-чем я могу п-помочь? — с трудом выдавил бедняга