Белоснежка для босса - Алёна Амурская

эта идиллия — не сон. Уж очень Батянин ведет себя безупречно: слушает Павлика, отвечает Жене, и при этом я кожей чувствую его внимание, направленное на меня. Каждый его случайный жест кажется пропитанным нашей новой общей тайной.

Внезапно в столовой наступает тишина. Тяжелая, дубовая дверь в дальнем конце комнаты медленно открывается, и в помещение въезжает инвалидное кресло.

Батянин тут же встает. Его лицо становится сосредоточенным и бесконечно бережным. Я тоже поднимаюсь, интуитивно понимая, кто перед нами.

— Лиза, познакомься, — негромко говорит Андрей. — Это моя мать, Елена Сергеевна.

Я замираю. На меня смотрит женщина с тонкими, аристократическими чертами лица. У неё те же проницательные черты, что и у Андрея, те же высокие скулы. Нижняя часть её тела неподвижна, укрыта тяжелым шерстяным пледом, а руки лежат на подлокотниках как-то неестественно ровно.

А вот взгляд острый, цепкий и абсолютно живой.

Она смотрит на меня так, будто пытается за секунду прочитать всю мою биографию. Как человек, который годами смотрел один и тот же серый фильм, а тут вдруг картинка взорвалась всеми цветами радуги сразу.

Елена Сергеевна медленно переводит взгляд с меня на детей, потом на своего сына. Её губы, бледные и тонкие, начинают мелко подрагивать. Она делает глубокий, судорожный вдох, и в тишине этот звук кажется оглушительным, как треск ломающегося льда.

— Здра-а-а... - выталкивает она из себя с заметным трудом.

Звук слабый, смазанный и надломленный, будто заржавевший механизм впервые за десятилетия провернулся вхолостую. Но это звук. Живой человеческий голос.

В столовой повисает звенящая тишина.

Даже Павлик перестает жевать свой блинчик, застыв с открытым ртом, а Батянин так и вовсе застывает. Вижу, как его рука, лежавшая на спинке моего стула, сжимается так, что белеют костяшки. Он почти не дышит. Кажется, если я сейчас взгляну на него, то увижу, как генеральный директор корпорации "Сэвэн" просто рассыпается на куски. Неужели сегодня утром он впервые услышал материнский голос за много-много лет?

Судя по его чересчур острой реакции... очень даже вероятно.

— Доброе утро, Елена Сергеевна, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и буднично, будто мы сто лет так завтракаем. Нельзя её пугать и тем более давать понять, какой шок мы сейчас все испытываем. — Я Лиза. А это мои сорванцы — Женя и Павлик.

Мать Батянина снова шевелит губами. Она борется с каждым слогом, всё её тело напрягается, а в глазах стоит такая невероятная концентрация воли, что у меня перехватывает дыхание.

— Ли-и-за... - выдыхает она.

Слова корявые, едва узнаваемые, но это имя. Моё имя.

Я слышу, как Батянин за моей спиной шумно, прерывисто вздыхает, словно только что пережил второе рождение. Если мои догадки верны, то его волнение сейчас должно быть запредельным. Двадцать лет тишины, обследований, врачей, процедур, молчаливых взглядов в пустоту — и вдруг это. Одно короткое «Здра-а-а» и мое имя, сказанное женщиной, которую все давно записали в ряды тех, кто никогда больше не заговорит.

— Да, это я, — улыбаюсь я ей, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, горячие слезы. — И я очень рада, что мы наконец познакомились.

Она не отвечает больше словами — силы, видимо, на этом иссякли, — но едва заметно кивает. А потом её взгляд прилипает к Павлику... и на ее бледных сухих губах появляется слабая улыбка.

В этот момент я понимаю: никакие лекарства не заменят того, что сейчас происходит.

Потому что это не медицина.

Это жизнь, которая ворвалась в этот застывший замок вместе с запахом Машкиных блинчиков и детской непосредственностью. И чудо только что случилось не в операционной, а прямо здесь, за обычным обеденным столом.

— Мам... - голос Андрея звучит так низко и надломленно, что я едва узнаю в нем своего невозмутимого босса.

Он делает шаг к ней, накрывает её ладонь своей огромной рукой, и я вижу, как Елена Сергеевна на мгновение прикрывает глаза, принимая это тепло.

А я сижу, боясь пошевелиться, и думаю о том, что моя семья, кажется, только что не просто забрела в чужой замок, а случайно взломала код от самого главного сейфа в этой семье.

Глава 33. Веселый завтрак

Пока Машка, явно окрыленная оказанным доверием, суетится у стола, расставляя тарелки с блинчиками и подливая чай, напряжение в столовой понемногу спадает. Дети, для которых любая пауза длиннее минуты — это скука, быстро возвращаются к своим делам. Павлик с энтузиазмом макает блин в вишневое варенье, умудряясь перемазать обе щеки, а Женька с умным видом рассуждает о том, что роботу нужно перепрограммировать блок управления.

Я же не могу оторвать взгляда от Елены Сергеевны.

Она сидит за столом в своем высокотехнологичном кресле, и, хотя ноги её надежно укрыты пледом, верхняя часть тела вполне подвижна. Её руки, худые, с проступающими венами, но с аккуратным маникюром, вполне уверенно справляются со столовыми приборами. Она берет чашку, делает глоток, отставляет её на блюдце. Движения немного механические, заученные, словно она выполняет программу, написанную для неё врачами-реабилитологами. Но её глаза живут совершенно отдельной жизнью.

Батянин и его тетя, видимо, за столько лет привыкли к её состоянию. Для них она — любимый человек, которого нужно беречь, лечить и оберегать от лишних волнений. Но я, как мать, привыкшая считывать микроэмоции своих детей еще до того, как они успеют открыть рот, вижу то, что ускользает от их привычного взгляда.

Елена Сергеевна не просто смотрит на моих мальчишек. Она впитывает их.

Когда Павлик громко хохочет, уронив каплю варенья на стол, я замечаю, как пальцы женщины на подлокотнике вздрагивают, словно она рефлекторно хочет потянуться к нему, вытереть щеку, погладить по непослушным вихрам. В её глазах нет усталости больного человека, там плещется острый, голодный интерес к этой неконтролируемо-шумной детской буре, ворвавшейся в её стерильный мир. Она заперта в тишине своего диагноза, но её эмоции бьются о стенки этой невидимой клетки.

Пока я размышляю о ее состоянии, в коридоре раздается цоканье коготков по дорогому паркету, и в столовую на крейсерской скорости влетает Капитан Хвост. Наш помоечный герой, ныне обладатель шикарного пушистого пуза, тормозит на повороте, оглядывается и, безошибочно выбрав самую интересную для себя цель, направляется прямиком к инвалидному креслу.

Прежде чем кто-либо успевает среагировать, котенок запрыгивает прямо на колени Елене Сергеевне.

— Хвост, нельзя! — ахаю я, подаваясь вперед.

Батянин реагирует с молниеносностью хищника.

— Я уберу его, — жестко бросает он, протягивая свои руки, чтобы снять животное. Он явно опасается, что кот доставит матери дискомфорт, поцарапает или