Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— Не твоё дело.

— Не моё? — Гас сделал шаг вперёд, и в его низком голосе зазвучало глухое рычание. — Я твой друг. И если у тебя проблемы, это моё дело.

Тимофей попытался резко развернуться и уйти, но Агастус молниеносно схватил его за запястье. Хватка была стальной.

— Отпусти.

— Не отпущу. Говори.

Тим резко дёрнулся, но друг не ослабил хватку. Взрыв ярости, копившейся с момента взрыва машины, вырвался наружу.

— Может, лучше бы своей личной жизнью занялся, а не в мою лез? — прошипел он.

Лицо Агастуса исказила гримаса, в которой было что-то большее, чем просто гнев. Что-то усталое и одинокое.

— Какая у меня, к чёрту, личная жизнь?

И Тимофей взорвался. Все его опасения за Соню, весь страх, злость слились в один ядовитый поток.

— А как же Кира Златорева, в которую ты был по уши влюблён? Какого чёрта ты её не нашёл, а? Ты же на нее слюни с первого класса пускал! — Он видел, как скулы Агастуса напряглись, челюсть сцепилась так, что, казалось, зубы треснут.

— Это не твоё дело, — прорычал Гас, и в его глазах вспыхнула настоящая боль, дикая. — Между нами всё кончилось ещё до того, как меня в тот чёртов подвал бросили. У неё своя жизнь наверняка…

— Да нет у неё никакой своей жизни, идиот! — рявкнул Тимофей, теряя последние остатки контроля. — Хоть бы поинтересовался для разнообразия! Узнал бы, что у тебя, блядь, уже дочь есть! И у неё твой дар проснулся! Девчонка одним словом меня остановила, когда я её мать хотел в чувства привести! Думала, я ей вред причинить хочу!

Агастус побледнел так, что даже губы побелели. Рука, сжимающая запястье Тима, на миг ослабла.

— Какого… хуя, Тим? — его голос стал хриплым, почти беззвучным. — Почему ты молчал? Когда это было?

— Несколько недель назад! — Тимофей наконец вырвал руку. — Она ещё слаба. В больнице лежит. В ожоговом отделении. Счёт я оплатил. А ты… будь уже мужиком, каким был до того, как тебя в подвале заперли! Ты же любил её! Так поезжай, блядь, узнай, чем она жила! Она на твоих «похоронах» в обморок упала, чуть в яму не свалилась! Я когда бы на кладбище ни приезжал, там всегда свежие цветы были! Всегда! Ты печёшься о сестре, о делах… А о ней? Кишка тонка…

Он не успел договорить. Мощный, точный удар кулаком пришёлся ему в челюсть. Тимофей отшатнулся, увидел звёзды, и в следующее мгновение ответил своим ударом в корпус.

Это нельзя было назвать серьёзной дракой. Никто не бил на поражение. Но половины их силы хватило бы, чтобы покалечить обычного человека. Агастус уже успел восстановиться, набрать прежнюю мощь. А Тимофей никогда и не был слабаком. Они били друг друга молча, яростно, снимая напряжение страха, злости и накопившейся боли. Сбитое дыхание. Глухие удары по рёбрам. Попытка захвата. Всё это было больше жестоким братским разговором, чем настоящей схваткой на уничтожение.

В итоге они отпрянули друг от друга, оба тяжело дыша, с рассечёнными бровями и уже начинающими синеть скулами. Тимофей вытер кровь с губ тыльной стороной ладони, метнул на друга мрачный взгляд.

— Номер больницы, — хрипло бросил он, выковыривая из кармана смятую карточку и швыряя её на пол между ними. — Иди. Будь мужиком. Она любит тебя. Все еще любит.

Он развернулся и спустился по ступеням вниз. На последней его окликнул Агастус. Уже без злости, с усталостью:

— Тим.

Тот обернулся. В воздух полетели ключи от машины, стоявшей в гараже. Тим поймал их на лету.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо сказал Гас.

Тимофей лишь коротко кивнул. Сжал ключи в кулаке так, что металл впился в ладонь.

***

Он мчался, нарушая все правила, ощущая каждый удар сердца как отсчёт времени, которого уже не было.

Подъезд.

Лифт.

Дверь.

Тишина.

Пустая. Оглушающая. Тишина.

— Соня?

Только эхо.

В гостиной, на столе, стоял нетронутый стакан с недопитым холодным чаем. И лежал, криво оторванный от блокнота, белый листок.

Почерк был её, но каким-тодругим, чужеродным, слишком ровным, слишком бездушным.

Всё было классно, Тим. Я достаточно погуляла перед своей свадьбой. Ты классный парень, но до моего уровня не дотягиваешь, уж извини. Надеюсь, мы никогда больше в этой жизни не встретимся. Сам понимаешь, я выхожу замуж за очень влиятельного мужчину и не хотела бы портить себе репутацию таким, как ты. С тобой было весело играть. Ты такой доверчивый слов просто нет.

Ну, ты не расстраивайся. Когда-нибудь в твоей жизни тоже появится хорошая девушка, которая будет тебе подходить.

С.

От этих слов горло сжалось так, что перехватило воздух. В глазах потемнело.

Погуляла перед свадьбой.

Каждое слово било по сознанию, как молот.

До моего уровня не дотягиваешь.

Он стоял, сжимая листок, и бумага хрустела, рвалась под его пальцами.

Использовала.

Это слово возникло в мозгу. Холодное и отчетливое. Мстила. Так, сука?

А может… И взрыв машины… Его выследили потому, что она их к нему привела? Сбежала от жениха, чтобы с ним повеселиться? А он… он с ней осторожничал, нежил, берёг эту её «невинность», старался не напугать. Такую недотрогу из себя строила.

И он забыл. Забыл самую главную вещь. Он позволил себе забыть.

Искра.

Соблазнительница.

Слова Степана вернулись, тяжёлые, как надгробные плиты: «Опасные. Отрава.».

Отрава. Которая отомстила своему отцу, используя для этого его. Изощрённо. Холодно. Беспощадно. И ему она отомстила. Душу вывернула. Зверя к рукам нежным приучила… Он же был готов с её ладоней яд выпить.

Так верил…

Он не заметил, как из его горла вырвался звук. Не рык, не крик. Что-то сломанное, животное, полное такой ярости и боли, что даже стены, казалось, дрогнули.

ГЛАВА 29. Угроза

– Ну как тебе?

Вопрос выдернул меня из той глубокой, бесцветной пустоты, куда я погрузилась всем своим сознанием.

Я стояла напротив очередного платья. Оно было скорее конструкцией из тюля и кристаллов, чем одеждой. Огромное, воздушное, ослепляющее под светом софитов бутика.

– Красиво.

Рядом со мной Виктор тихо вздохнул. Его губы кривились в недовольной гримасе. Мужчина шагнул ближе, обхватив сильными пальцами мое предплечье выше локтя. Не больно, но так властно, что по коже побежали