Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

От этих слов по спине пробежали мурашки, смешанные со стыдом и диким, непозволительным возбуждением. Стыд жёг в груди, как живой огонь и я упёрлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть.

— Всё, иди уже! — выдавила, стараясь звучать строго, но голос предательски дрожал.

Он рассмеялся, открыто, беззлобно, и позволил мне вытолкнуть его в коридор. Уже на пороге обернулся, поймал мой взгляд.

— Жди меня.

И снова поцеловал. Так быстро перехватывая за затылок и впиваясь в губы. Обжигая. Коротко, но так властно, что у меня подкосились ноги. Потом развернулся и побежал вниз по лестнице, его шаги гулко отдавались в подъездной тишине.

***

Весь день я провела в каком-то сладком, трепетном тумане. Улыбалась без причины, касалась губ, вспоминая его последний поцелуй, и чувствовала, как внутри всё раскрывалось, цвело, наливалось теплом.

Возможно, впервые в жизни, я была по-настоящему счастлива. Не просто менее несчастной, а именно счастливой. И я понимала, что влюблена. Безумно, безрассудно. Но ответно.

Я приняла душ, надела его футболку, с выцветшим логотипом какой-то команды, и босиком ходила по квартире, чувствуя, как ткань тёрлась о кожу, напоминая о его запахе, его тепле.

Тело было натянуто, как струна, чувствительно до дрожи. Каждый звук с улицы, каждый скрип лифта заставлял сердце взлетать.Дыхание учащалось с каждой секундой.

Наступил вечер. Я ждала. Сначала спокойно, потом с лёгким беспокойством, потом с нарастающей тревогой. Он не отвечал на сообщения. Не звонил. Часы пробили девять, десять, одиннадцать…

Я стояла у окна, вцепившись в подоконник так сильно, что побелели костяшки пальцев, и смотрела на тёмную улицу, на редкие огни машин, размытые снегом. Внутри начинала клубиться паника, холодная и липкая, расползающаяся по венам ледяным ядом. С ним что-то случилось. Его нашли. Отец. Виктор.

Звонок в дверь разорвал тишину, резкий и настойчивый, как удар бича, и на мгновение сбросил всё моё напряжение в ноль.

Сердце ёкнуло, ожило болезненным рывком.

Он!

Я бросилась к двери, не думая, не сомневаясь, с улыбкой на лице, которая уже формировалась сама собой, от предвкушения увидеть его, прикоснуться, убедиться, что всё в порядке. Распахнула дверь.

И мир рухнул.

На пороге стоял не Тим.

Виктор.

Он был в тёмном пальто, без шарфа, снежинки таяли в его идеально уложенных тёмных волосах, оставляя влажные следы. Лицо его было бледным, резким, а глаза смотрели на меня без выражения. Пустые стекляшки, отражающие такую же пустую душу. Смотрели как на предмет. Как на вещь, которая сломалась и требует ремонта.

У меня перехватило дыхание. Сердце не просто остановилось. Оно, казалось, разорвалось на тысячи осколков, острых и режущих, которые вот-вот проткнут грудную клетку изнутри и разорвут меня на части. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Только смотрела на него, и в голове гудело одно, как заезженная пластинка, как молитва, которая не работает.

Нет. Нет. Нет.

Он медленно, почти лениво провёл взглядом по моей фигуре . По футболке, которая едва прикрывала бёдра, по босым ногам, по растрёпанным волосам. Изучал. Оценивал. Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя. Скорее, гримасой холодного понимания. Выражением лица человека, который только что получил подтверждение худших подозрений и теперь планирует наказание.

— Сонечка, — произнёс он ровным, бархатным голосом, как всегда, но сегодня в нём звенела сталь. Острая. Отточенная. Готовая резать. — Какой… милый наряд.

Я захлопнула дверь так быстро, как могла, инстинктивно, панически. Закрылась в неверии, что он не помешал и не остановил, что позволил мне отгородиться этой преградой.

Зажала рот рукой и почувствовала, что лицо мокрое. Я расплакалась от страха перед этим мужчиной и даже не почувствовала этого. Слёзы текли сами, горячие и солёные, смешиваясь с холодным потом на висках.

— Как негостеприимно, дорогая, — сказал тихо, и голос его просочился сквозь дверь, словно дым, обволакивающий, душащий. — Мы же ещё не поговорили, а ты уже оставила меня за дверью. Я, признаться, не ожидал такого тёплого приёма, но думал, что моя невеста хотя бы выслушает меня.

Я молчала. Горло сжалось так, что невозможно было дышать, будто невидимые руки сдавили его железной хваткой. Прижималась спиной к стене, будто пыталась провалиться в неё, раствориться в обоях, исчезнуть, перестать существовать. Стать призраком, который не может быть пойман.

— Уходи. Я не вернусь, — выдавила, вытирая слёзы со щёк дрожащей ладонью.

Я подошла к двери и заглянула в глазок. Он стоял там, спокойный, расслабленный, как будто у него было всё время мира. Как будто он знал, что я уже проиграла, и просто ждал, когда я это пойму.

— Мы уйдём только вместе, — произнёс он лениво, и даже с места не сдвинулся. Стоял, как изваяние. Как палач, ожидающий казни.

— Убирайся. Я никогда не вернусь к отцу в дом. Забудь меня и уходи. Кольцо я верну.

Говорила и следила за его выражением лица через крошечную линзу глазка, и он неожиданно усмехнулся так, что у меня по спине побежали мурашки, острые и холодные, как иголки льда. В груди всё сжалось стальной рукой дикого, первобытного страха. Я сглотнула, пытаясь собрать остатки храбрости, которой не было.

— Уходи, Виктор, — прошептала, и голос прозвучал жалко, сломленно.

— Уходить? — Он приподнял брови, сделав вид, что удивлён, но в глазах плясали тени насмешки. — Но мы же помолвлены, дорогая. Я пришёл навестить свою невесту. А заодно… забрать своё.

Он протянул руку и вытащил из кармана телефон, что-то набирая длинными, ухоженными пальцами. Мой мобильный пикнул входящим смс, звук прорезал тишину, как нож посылая дрож по моим нервным окончаниям. Экран засветился незнакомым номером и ссылкой, синей, мигающей.

— Может, это убедит тебя, моя дорогая, и ты передумаешь. Вернёмся вместе, — голос его стал тише, опаснее, как шелест змеи в траве.

— Никогда, слышишь!? Я не вернусь к тебе, я люблю другого!

Прокричала в надежде, что он уберётся к чёрту и всё будет как было до его появления. Хотя бы иллюзия спокойствия и безопасности будет греть меня. Хотя бы это.

— Даже так… Любишь своего медведя? — В его голосе звучало что-то похожее на сожаление, но фальшивое, наигранное. — Как жаль… Твой отец будет разочарован, а потом очень рад.

Он усмехнулся и покачнулся с пятки на носок, словно подросток, получивший желанную