Каратель. В постели с врагом - Виктория Кузьмина

— О чём ты говоришь? Чему он будет рад?

Я отчаянно не понимала, о чём говорит этот человек. Моего отца радовали только власть, деньги и… и… когда оборотни страдали. Когда они корчились. Умирали. Исчезали.

Боже.

Боже мой…

Нет!

Я в панике схватила телефон, он выскальзывал из потных пальцев, и я ловлю его на лету, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нажимаю на смс дрожащими руками. Открывается видео. Экран мерцает, показывая тёмную улицу, припаркованную машину. Я вижу, как Тимофей подходит к ней, его силуэт знакомый, родной, и сердце ухает мёртвой птицей куда-то вниз, в бездонную пропасть.

— Ты так притихла, видео смотришь? Это прямая трансляция, детка.

От близости голоса я вздрагиваю всем телом. Он прямо за дверью. Так близко, что кажется, сейчас туманом чёрным просочится внутрь и коснётся меня ледяными пальцами. Мне так страшно, что я готова отключиться, провалиться в темноту и не выходить.

— Ч-что ты задумал? Ты псих!

Кричу, а взгляд от экрана оторвать не могу. Боюсь. Боюсь того, что может произойти, и вижу, как Тим пинает колесо машины, проверяя что-то, и в следующее мгновение происходит взрыв.

Его машина… Она взрывается.

Огненный шар вздымается в небо, оранжевый и яркий, освещая всё вокруг адским светом. А Тима отбрасывает, или он сам отпрыгивает, падает на снег, перекатывается.

— Нет! Ты ублюдок! Подонок! Зачем, зачеееем!?

Я захлёбываюсь слезами и кричу, переходя на визг, животный, нечеловеческий. Набираю Тимофею, но он вне зоны доступа. Пишу смс дрожащими пальцами, и слёзы капают на экран, размывая буквы. Тело пронизывает прутьями паники, острыми и холодными, а сердце разрывается от понимания, что он мог умереть… Что он мёртв.

Открываю ссылку снова и вижу, как Тим стоит около машины, которая лежит пузом вверх, искорёженная, дымящаяся. Вижу издалека, но понимаю только, что жив. Жив. Стоит на ногах.

— Так вот, девочка моя, смотри.

Камера смещается вниз, и я вижу оружие. Длинный чёрный ствол. Кажется, это винтовка, с оптическим прицелом. Такие были у отца в его домике.

— Что ты…

Виктор перебивает меня и говорит тихо. Так тихо, что мне приходится прислушаться, прижаться ухом к двери, чтобы расслышать каждое слово.

— Если ты не выйдешь, я скажу, и следующий раз ты увидишь своего любимого в гробу. Я, как твой муж, привезу тебя попрощаться с ним. Ты сможешь положить цветы на его могилу. Белые розы или, скажем… ромашки? Это ведь твоя первая нежная любовь. Ромашки полевые для тебя найду. Разве не романтично?

Голос его был мягким, почти нежным, но под этой мягкостью таилось что-то чудовищное. Он монстр. Настоящий.

Я смотрю на экран. Вижу, как прицел наводится на Тима. Красная точка появляется на его груди, прямо над сердцем. Он не видит её. Не знает. Просто стоит, оглядывает машину, пытается понять, что произошло.

— Нет, — шепчу я, и голос ломается. — Пожалуйста, нет…

— Открывай дверь, Соня. Сейчас. Или я досчитаю до трёх, и твоя сказка закончится.

Его голос звучит как приговор.

— Раз.

Красная точка не дрожит. Держится точно на сердце Тима.

— Два.

Я смотрю на экран, и мир сужается до этой красной точки, до его силуэта, до понимания, что если я не открою дверь, он умрёт. Прямо сейчас. Здесь.

— Три…

ГЛАВА 28. Верил

Тимофей приехал к Гасу не просто так. Его выворачивало наизнанку то, что он начал замечать последние дни.

Кольцо.

Чёртов проклятый камень на её пальце.

Сначала он думал, что ему показалось. Он по наивности надеялся, что Гас ошибся с видом артефакта. Их ведь было три и все как один похожи друг на друга. Но похоже, самые страшные опасения сбылись.

Проклятое кольцо.

Сначала выдавало едва уловимое мерцание, будто отблеск далёкой звезды, застывшей во льду. Но после того, что было вдуше, после утра, когда она прижалась к нему и прошептала эти слова… кольцозасветилосьсловно луна.

Тёплым, ядовито-медовым светом изнутри самого бриллианта, будто в его сердцевине тлел крошечный, живой уголёк. Скоро это заметит и она. А потом появятся вопросы, паника, попытки снять его трясущимися руками. Попытки, которые ни к чему не приведут.

Он пытался. Боже, он пытался множество раз.

В моменты, когда она засыпала измученная, доверчиво прижавшись щекой к его груди. Он брал её руку и, сдерживая дыхание, пробовал провернуть холодный металл. Тянул. Пытался подцепить ногтем. Намыливал палец. Всё бесполезно. Кольцо будто срослось с кожей, с плотью, с самой её сутью. Оно не просто сидело туго. Онобыло частью её.

И чем ярче оно светилось, тем отчётливее Тимофей понимал: это не украшение. Это маяк. Или хронометр, тикающий в обратном отсчёте.

Его разрывало изнутри.

Желание обладать ею окончательно, без остатка, сделать её своей в самом древнем, животном смысле этого слова сталкивалось со слепым, паническим страхом. Что если он переступит эту последнюю грань, и кольцо…активируется? Сработает как последний предохранитель?

Он рычал от бессилия в пустой ванной, сжимая кулаки так, что костяшки белели. Его зверь рвался наружу, опьянённый её запахом. Запахом страха, который почти исчез, сменившись дрожащим, сладким ароматом готовности и… доверия. Чёрт возьми, доверия. Именно этого он боялся больше всего.

Сегодня утром, когда она сказала эти слова, прижавшись к нему в дверном проёме, он почувствовал не только учащённый стук её маленького, птичьего сердца сквозь тонкую ткань футболки. Он почувствовалсдвиг.

Раньше её сердцебиение было для него красной карточкой. Сигналом боли, унижения, страха, который останавливал его как удар током. Сегодня же там, в этой частой, нервной дроби, загорелсязелёный свет. Чистый. Яркий. Пугающе искренний. Она хотела его. Не потому что боялась, не потому что у неё не было выбора. А потому чтовыбрала. Осознанно. Глупо, безрассудно, с открытыми глазами выбрала его.

И онструсил. Испугался прикоснуться к ней. Испортить этот хрупкий, только что родившийся свет. Боялся, что в самый важный момент его отвлечёт этот чёртов мерцающий камень на её пальце. Боялся не успеть что-то понять. Что-то предотвратить. Не успеть снять вовремя. Ведь… от нее невозможно оторваться. невозможно.

Поэтому он примчался к Агастусу.

Нужен был совет. Взгляд со стороны. Холодный мозг друга, который видел больше странного и древнего, чем все каратели вместе взятые. Нужно было понять как эту штуку снять вовремя. Прежде чем будет слишком поздно. Прежде чем этот тихий, тлеющий свет в бриллианте вспыхнет ослепительным пожаром и сожжёт всё, что он только-только начал считать