Лекарка из другого мира - Ольга Кобзева

От удара о землю, довольно чувствительного приземления клацнули зубы. Малыш взревел утробно. Раскатисто, гортанно, как никогда.

Встряхнулся, приземлившись, удерживаясь на вязкой грязи, замер буквально на секунду и тут же помчался дальше.

Мои волосы, с утра собранные в аккуратную прическу, выбились, растрепались и теперь развевались за моей спиной, наполняемые ветром.

Малыш несся с невероятной скоростью. Из-под его лап вылетали комки грязи, вода из множества луж брызгала во все стороны, но все это было неважно. Меня охватил такой азарт, как никогда.

Ветер, скорость, свобода! Едва удержалась, чтобы не раскинуть руки и не закричать от охватившего меня восторга.

Малыш, думаю, испытывал схожие чувства. Ящер то и дело оглушающе ревел, чуть пригибая при этом голову. Ревел, но мчался дальше. Вперед и вперед.

Спустя примерно двадцать минут такой гонки ко мне стал потихоньку возвращаться здравый смысл. Ну и куда мы бежим? Снова в лес? Так избушка Евсии сгорела, а больше мне и идти-то некуда.

Пока решила довериться Малышу, позволяя ему самому определять дорогу и просто расслабилась. Заблудиться я не боюсь, да и дикие звери с таким защитником не страшны, так что прижалась покрепче к шее ящера, наслаждаясь пробежкой.

Через какое-то время местность вокруг стала узнаваемой. Малыш бежал в сторону Ехоровки!

Когда Малыш стал огибать деревню, попросила его этого не делать.

— Давай мимо полей в деревню, — попросила гэрха, похлопав по шее.

Зачем? Раз уж я здесь оказалась, проведаю Плашу. Неоднократно о ней вспоминала, переживая, как она после лечения.

Малыш неохотно замедлился и двинулся в сторону Ехоровки. Работников на полях не было, что и немудрено. Урожай собран, в разгаре сезон дождей, какие уж тут полевые работы?

Сегодня, кстати, был один из нечастых в последнее время деньков, когда с неба не лило, как из ведра и об ухудшившейся погоде говорила только непролазная грязь.

Ехоровка не была мощена камнем нигде, наверняка местные едва ноги вытаскивали, передвигаясь даже от дома к колодцу. Какие уж тут поля?

На улице, тем не менее, были жители. Кто у колодца воду набирал, кто на лавочке сидел возле дома, некоторые просто группой стояли разговаривали.

При виде Малыша, пусть сбавившего скорость, но все равно несшегося к поселению, ехоровцы заволновались. Бросились бы врассыпную, да только гэрх быстрее. Едва не помяв парочку поселковых, Малыш замер у колодца. Чуть погладила его по шее, побуждая дать мне спуститься. И тут же Малыш опустился на землю, позволяя мне спрыгнуть.

Да уж, отвыкла я от грязи. Привыкла к мощеному двору поместья Жозеуста. Тут же мои ноги погрузились в вязкое чавкающее месиво едва не по щиколотку.

Тихора заметила одним из первых. Староста поселения замер неподалеку и лишь сверлил меня ненавидящим взглядом.

Теперь-то что? Все, Евсии больше нет, нет больше ненавистной ворожеи, которая лечила вас всех и не давала умереть от банальной простуды!

Мотнула головой, отгоняя видения мести этим неблагодарным людям.

Не успела я двинуться в сторону дома Плаши и Евсора, как заметила смутно знакомую женщину. Она шла прямиком ко мне, а, не дойдя шагов десять, бухнулась на колени прямо в грязь.

Плаша? Да, это была она. За спиной женщины поодаль держался Евсор. Вот уж кого век бы не видела! По моим суженным глазам, думаю, мужчина об обуревавших меня чувствах догадался. Замер, голову опустил.

Усилием воли перевела взгляд на женщину на земле.

Плаша выглядела гораздо моложе, я даже не сразу ее узнала. Конечно, откатить назад изменения многих лет никто не в силах, зато теперь, когда организм ее очистился, когда больше никто не пил ее жизненной энергии, не пожирал изнутри, она стала выглядеть гораздо лучше.

— Плаша, поднимись, прошу тебя, — шагнула ближе, обращаясь негромко к склонившей голову женщине.

Та неохотно сначала вскинула голову, а, встретив мой ободряющий взгляд, легко поднялась на ноги.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я живу, гардара! — прижав руки к груди, выдохнула она. — Дышу! Наконец-то просто дышу, гардара. И не болит при том. И ноги. Ноги! — она притопнула, разбрызгивая грязь во все стороны. — Бегать могу! Как зим двадцать скинула!

— Что ж, я рада, что лечение пошло впрок, Плаша. А ожоги? Сильно мучили?

— Так настоем вашим мазала, — охотно сообщила Плаша. — Ночи за три и прошли.

— Признаюсь честно, Плаша, душа за тебя болела. Очень страшный недуг у тебя был, хотела я помочь. Рада, что смогла. Правда рада.

— Повиниться хочу, гардара! — бухнулся на землю Евсор.

И когда только подойти успел?

— Мне не нужны твои лживые раскаяния! — отмахнулась я. — Жене твоей помогла, потому что душа так велела. Дар Великой Варлеи рвался облегчить страдания невинной женщины! — слукавила я, желая, чтобы Евсор хоть чуть понял, что натворил. — Дар Богини, которую вы считаете проклятой! Нет больше Евсии в лесу! Некому будет прийти вам на помощь, не на кого рассчитывать в трудный час! Коли ко карману вам целитель, что ж, в Тироше есть один, очень хороший, — усмехнулась, вспомнив жуткие ожоги Рамира после лечения этого «очень хорошего» целителя. — А нет — так молите Варлею о новой ворожее, потому что никто другой вам уже не поможет!

Глава 38

Все, больше мне тут делать нечего. Евсор что-то еще пытался сказать, только я уже не слушала. Повернулась к Малышу, опустившемуся передо мной на землю, и торопливо забралась ему на спину.

И что, куда теперь?

Малыш медленно, словно неуверенно двинулся прочь от Ехоровки, неторопливо шагая вдоль полей. Каждый шаг ящера сопровождал смачный «чвак». Как ни странно, этот звук умиротворял, успокаивал. А вкупе с размеренным неторопливым движением и легким покачиванием меня стало клонить в сон.

Феб непривычно за последние дни выглянул из-за туч, освещая все вокруг, пригревая, даря последнее, возможно, в этом году тепло.

Прижалась к шее Малыша и закрыла глаза. На минуточку, всего на чуть-чуть. Малыш продолжал неспешно шагать, а я все глубже проваливалась в дрему…

— Спокойно, спокойно, — услышала мужской голос сквозь сон. — Я ее возьму, клянусь не причинять вред.

Меня осторожно оторвали от Малыша, прижимая к твердой груди. Я уже проснулась. Резко распахнула глаза, натыкаясь взглядом на знакомый камзол, расшитый золотой нитью.

— Эурика, не дергайся, — умоляюще обратился ко мне арх. — Видела бы ты, как