Запрещаю влюбляться - Кристина Лин

— Я тоже не могла есть сладкое, когда была беременна, — говорит мне Валерия, чуть наклонившись в мою сторону, по-своему истолковав мое внезапное недомогание.

Я замираю, не зная, что ответить. И тут же подмечаю, как напрягся Владимир рядом со мной. Я смотрю на мужа, но он даже не поворачивается в мою сторону. Сжав челюсти до скрипа, он старается не выдавать своих эмоций.

Устало улыбаюсь Валерии, подумав о том, что лучше уж такое объяснение для этих людей, чем горькая правда.

Когда ужин подходит к концу, мы возвращаемся домой. В машине мы с мужем сидим на заднем сидении. Так же близко, как когда ехали в ресторан. Но так теперь далеко друг от друга. И мне стыдно, горько и отчего-то страшно. Я знаю, что теперь уже не будет, как раньше. И он больше никогда не посмотрит на меня так, как еще сегодня смотрел.

Поворачиваю голову в сторону мужчины. Он отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает проплывающий мимо пейзаж. Но я кожей чувствую его обиду. Он просто не хочет смотреть в мою сторону. Набравшись смелости, я беру его за руку, но он резким движением вырывает свою ладонь, даже не повернувшись ко мне.

Машина плавно заезжает во двор. Владимир выходит и помогает мне выйти. Точно так же, как всегда. Но в этот раз все не, как всегда. Он подчеркнуто вежлив и безразлично холоден со мной. Мы заходим в дом.

— Вова, я…, — начинаю оправдываться.

Он резко поворачивается ко мне лицом, впиваясь взглядом, в котором арктический холод. Это взгляд человека, раненого в самое сердце. Больнее уже невозможно. Резко замолкаю, так и не договорив. Мне нечего сказать ему, нечем успокоить. И я кожей чувствую его боль.

— Спокойной ночи, — говорит он с надрывом в голосе. Резко разворачивается и уходит. И почти сразу я слышу, как за ним хлопнула тяжелая дверь в кабинете.

Устало выдохнув, плетусь в спальню. Скидываю платье и иду в ванную. Прохладная вода в душе смывает косметику и следы моего позора с тела, но на душе легче не стало. И, выйдя из ванной, я точно знаю, что теперь меня никто не станет держать. И мне не следует оставаться в этом доме. Завернувшись в одеяло, я всю ночь не сомкнула глаза, все ожидая его шагов у двери в спальню. Я ждала этого и боялась одновременно. И услышала стук в двери, только когда уже рассвело.

Глава 8

Муж заходит в спальню, прикрыв за собой двери. По его тяжелым шагам и взгляду я понимаю, что разговор предстоит непростой. Машинально подмечаю синяки под глазами и осунувшееся, заросшее щетиной, лицо. На нем те же брюки и рубашка, что и вчера, только верхние две пуговицы расстегнуты. Похоже, он так и не ложился спать. Выглядит усталым и помятым.

Я молчу, жду его слов, как приговора. Но он ничего не говорит, напряженно смотрит на меня. Интуитивно я понимаю, что это конец, он решил все прекратить и больше не станет терпеть подобного поведения. И отчего-то меня такое его решение больше не радует. Может, гордость? Одно дело уйти с высоко поднятой головой, и совсем другое — уматывать после пинка под зад.

Наши гляделки прерывает мелодия моего мобильного. Я машинально беру его в руку, чтобы смахнуть входящий. Но, увидев фото мамы на экране, принимаю вызов.

— Але, мам, — говорю в трубку.

— Даша, почему о твоем замужестве мы узнаем от посторонних людей? Ты не могла нам сказать? — Кричит она в трубку.

Вот черт! Все дни после свадьбы я старательно откладывала этот разговор, не зная, как сказать родителям. И теперь они узнали, наверное, из газет.

— Я как раз собиралась вам сказать, — оправдываюсь я.

— Собиралась? Когда? — Не унимается мама. — У отца чуть сердечный приступ не случился. Совсем распоясалась в этой Москве своей! — Мама переходит на визг, и я немного отодвигаю телефон от уха. — Значит, так. Мы с отцом сегодня будем в Москве. Самолет прилетает… Когда он прилетает? — Это, видимо, обращаясь к папе. — В три часа? В три часа будем в Шереметьево.

— Может, не надо? Давайте я приеду к вам. — Предлагаю.

Мне только этого не хватало сейчас.

— Нет, дочь. Мы с отцом хотим познакомиться с твоим мужем. — Изрекает мама решительно. — Должны же мы знать, какого человека наша дочь выбрала в мужья.

Эх, мама, я бы и сама хотела это знать. Ведь я тоже почти не знаю человека, за которым замужем.

Мама бросает трубку, а я смотрю на телефон, не понимая, что мне теперь делать.

— Что сказала мама? — Спрашивает Вова, и я поднимаю на него взгляд.

— Они с отцом приезжают сегодня, — изрекла обреченно и уныло. — В три часа.

Вышла замуж. Почти изменила мужу. Почти развелась. А они приезжают.

Это катастрофа.

— Собирайся на работу. Я встречу твоих родителей. — Говорит Вова, а я не верю своим ушам.

— Что? Почему ты?

— Я ведь твой муж. Что тут странного?

Что странного? Вся эта ситуация странная.

— Ладно. — Решаю согласиться с ним. Пусть встречает. Мама может замучить любого своими расспросами. И после ее приезда он точно со мной разведется.

Я встаю и иду в ванную, быстро привожу себя в порядок. Одеваюсь и Вова подвозит меня на работу.

Весь день я, как на иголках, в предвкушении встречи с родителями. Все валится из рук. Кажется, еще один мой косяк, и Анжела Артемовна пошлет меня в дальние дали, причем в ее привычной манере, не стесняясь в выражениях. Кое-как мне удается доработать до вечера. И, когда выхожу из офиса, меня ждет автомобиль с водителем.

Когда машина останавливается во дворе, я с замиранием сердца захожу в дом, ожидая разборок по полной программе, как мама это умеет. Но никто не встречает меня. Зато из кухни доносится странное исполнение «Ой, цветет калина» в несколько голосов. Причем, мамин, самый звонкий, звучит до жути фальшиво.

Захожу на кухню. За столом сидят мои родители, а с ними Вова. Стол заставлен тарелками с едой, и по поводу полной сервировки никто не заморачивался. Судя по пустой таре, это уже не первая бутылка конька. А, судя по громкому пению, пикник длится уже не первый час.

— Добрый вечер, — говорю, привлекая к себе внимание.

Все трое участников торжества, как по команде, поворачивают головы в мою сторону.

— Доча, здравствуй, — мямлит мама заплетающимся языком. — А мы тут ужинаем. Будешь с нами?

Я еще раз оглядываю стол, и понимаю, что ужинать