Запрещаю влюбляться - Кристина Лин

class="p1">Во дворе нас ждет автомобиль, мужчина помогает мне сесть и садится рядом. А, когда автомобиль трогается с места, он протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я удивленно смотрю на него, раньше он так не делал. Но свою руку не отнимаю. Мне приятны его прикосновения, а он не настаивает на большем.

Машина останавливается возле ресторана. Мужчина выходит и помогает мне выйти. Аккуратно приобнимает за талию. Ведет меня к гардеробу и помогает снять шубу. Его рука, будто невзначай, скользит по моей обнаженной спине, запуская мурашки на коже.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, где за столиком у окна нас уже ждут. Партнеры Владимира здороваются с нами, это супружеская пара. Мужчину зовут Алексей Петрович, а его жену Валерия.

— Вы просто очаровательны, — говорит мне Алексей Петрович, целует тыльную сторону ладони. Потом переводит взгляд на моего мужа, и жестом предлагает нам занять места за столиком.

— Спасибо, — отвечаю, усаживаясь на стул.

Нам приносят салат, и, глядя на сервировку стола, я вспоминаю ужин с Димой в его особняке. Хорошо, что у меня хорошая память, поэтому сейчас я чувствую себя гораздо увереннее, чем в прошлый раз. Мужчины тут же начинают разговор о делах, а мы с Валерией только участливо переглядываемся, не вмешиваясь в их беседу.

Внезапно щеки обжигает чей-то настойчивый взгляд. Поднимаю глаза и встречаюсь с черными омутами, которые прожигают меня. Дима сидит за соседним столиком и, несмотря на то, что он не один, жадно скользит по мне взглядом. Тело привычно реагирует на него жаром внизу живота. Сердце бьется раненой птицей. И на какое-то мгновение мне показалось, что все люди в комнате куда-то исчезли, и остались только мы двое.

Он облизывает взглядом мои губы, спускается к шее, и к груди. Тело горит так, словно он касается меня, стало трудно дышать. А, когда мою ладонь накрывает рука мужа, я вздрагиваю, как от укуса, и он тут же убирает руку.

В памяти проплывают все те мгновения, которые мы провели вместе с Димой, наши жаркие ночи и страстные поцелуи. И сейчас мне стало практически физически больно от того, что я не с ним. Кажется, что он так близко. Но, на самом деле, так далеко.

Я встаю и, пробормотав извинения, иду в дамскую комнату. Скорее, сбегаю, потому что внезапно мне стало невыносимо находиться рядом с мужем. Я чувствую себя предательницей и одновременно меня сжигает чувство вины, за то, что не могу полюбить его так, как он заслуживает. Стараясь не выдавать своего волнения, захожу в комнату, но двери закрыть не успеваю.

Дима заходит следом и закрывает двери на замок.

Мы стоим друг напротив друга. Тесная комната и наше рваное дыхание. Его горящий взгляд и мой безумный. Замерли, считывая дурманящий голод друг друга.

Он первым не выдерживает, набрасываясь на мои губы поцелуем. Жадный поцелуй, украденный. Я громко вскрикиваю и со стоном отвечаю на его поцелуй, обвивая шею руками и притягивая к себе его голову. Ноги подкашиваются, и я практически висну на нем.

Он обхватывает мою талию, больно стискивая и прижимая меня к себе, прислоняя спиной к стене.

— Хочу тебя, маленькая, — шепчет хрипло мне в губы, обжигая шею поцелуем.

— Нам нельзя, — шепчу в ответ, сжимая в кулак волосы у него на затылке.

— К черту все, поехали ко мне, — просит он. И от его тона по телу струится ток.

— Нет, — выдыхаю невнятно. Он тут же накрывает мой рот поцелуем, сминая губы и врываясь языком.

— Маленькая моя, — шепчет мне в губы. — Какая ты глупая. Зачем ушла от меня? — От его слов мне хочется плакать и смеяться одновременно. Чувства на грани, и я просто тихо постанываю, когда его руки сжимают мои ягодицы.

— Пусти, — прошу его, почти умоляю. — Меня муж ждет.

Он с диким рычанием впивается губами в мой рот, с таким напором раздвигая мои губы, будто хочет проглотить меня всю. И моя воля к сопротивлению тут же гаснет, задушенная более сильными эмоциями, от которых и больно, и сладко.

Его рука подхватывает юбку и тянет вверх, собирая ее гармошкой в районе талии. А потом его пальцы проскальзывают мне в трусики, надавливают на чувствительный бугорок, заставляя меня томно простонать ему в губы. Он всегда знал мое тело лучше меня. И сейчас он играет со мной, обрушивая свои знания и весь свой опыт, будто желая добить окончательно, сломить и растоптать. Мне нужно уходить, я знаю это. Но вместо этого, я только шепчу его имя и подаюсь бедрами вперед, насаживаясь на его пальцы. Он начинает двигать ими во мне, так невыносимо сладко, погружая меня в огонь похоти. Все исчезло, остались только его руки и губы. Оргазм пробивает тело, расползается по позвоночнику к кончикам пальцев. Я выгибаюсь ему навстречу, томно вскрикивая, постанывая, когда удовольствие медленно отступает.

Постепенно сознание возвращает меня с небес на землю. Я вижу перед собой его черные глаза, в которых горит адское пламя.

— Ты моя, — шепчет он хрипло. — Скажи мне, что ты моя.

Вспышкой в голове всплывает воспоминание о муже и о том, что я делаю в этом ресторане. Так нельзя, это неправильно. Боже, что он подумает обо мне? И сколько времени меня уже нет?

— Пусти меня, — отталкиваю мужчину. Быстро одергиваю юбку и выхожу из комнаты, наскакивая на Владимира. Он ловит меня за талию, а я упираюсь руками в его грудь.

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Он все слышал. И все знает. Боже, такое не прощают.

Наверное, еще никогда в жизни мне не было так стыдно.

Щеки горят, но теперь не от возбуждения, а от стыда. Я хочу оправдать себя, но мне нечем. А он просто молчит, считывая мои мысли по лицу, как в открытой книге. И как бы я хотела знать, о чем он думает. Но я так не умею, мне никогда этого не постичь.

— Пойдем, — говорит он хрипло, подталкивая за талию в сторону зала.

Он ведет меня к нашему столику, за которым все еще сидят Алексей Петрович с женой.

— Даша, мы вас потеряли. Все хорошо? — Спрашивает мужчина озабоченно.

Мне так неловко, как только это возможно. Владимир молчит, давая мне возможность придумать оправдание самой.

— Мне стало нехорошо, но уже все прошло. — Выдавила из себя, все еще чувствуя, как горят щеки.

Владимир пододвигает стул, помогая мне занять место за столом. Впереди десерт, но есть больше не хочется. И я уныло ковыряю вилкой, пытаясь уговорить себя проглотить хотя