Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

Он сделал небольшую паузу, и в его тоне промелькнуло что-то вроде сдержанной, суровой гордости.

— Себастьян горяч. Но он не глуп. И он прекрасно обучен. Он выпускник моей Академии, Алисия. Я сам следил за его тренировками. Он знает, что делает. И он не один.

Я подняла на него глаза. Виктор сидел напротив, его лицо в полумраке кареты было спокойным, но в каждой черте читалась собранность, готовность. Не ярость, а холодная, четкая решимость.

— Ты уверен? — спросила я, и мне не удалось скрыть надежду в голосе, за которую мне было стыдно, потому что она делала меня уязвимой.

Виктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Я уверен в тебе, — сказал он четко. — И в том, что мы не позволим Сайрусу сломать жизнь твоей дочери. Ни он, ни этот жалкий старик, которого он нашел ей в мужья. Мы приедем и все уладим.

«Мы». Это слово прозвучало тихо, но так весомо. Не «я спасу», а «мы уладим». Он не брал на себя роль спасителя. Он не забывал о нашем союзе даже сейчас. То самое партнерство, о котором говорил в оранжерее.

Я вдруг поняла, что дрожь понемногу уходит. Тепло от рук Виктора, его уверенность, даже этот его спокойный, взвешенный подход, все это не подавляло меня, не делало беспомощной. Наоборот.

Мне не нужно было метаться в панике и пытаться в одиночку придумать, как вырвать Бель из лап опытного дракона, из лап ее же отца. У меня… у “нас” был план.

Пока мы сидели в этой карете и мчались к цели. А впереди уже летели два молодых дракона, готовые остановить противника. И все это было частью одного замысла.

Я всю жизнь боролась в одиночку. Сначала в том, прошлом мире, пробивая себе дорогу. Потом в этом, выживая в тени Сайруса. И последние месяцы с ломом, с мукой, со сплетнями. Я научилась полагаться только на себя и доверять было страшно, это означало снова стать уязвимой.

Но сейчас, сжимая теплые руки Виктора в ответ, я понимала, что есть разница между слепым доверием и союзом. Я не сдавалась и не передавала ему бразды правления. Я принимала помощь сильного партнера, потому что наша цель была общей. Спасти Бель и остановить Сайруса. и здесь его сила, его возможности и его холодный расчет были не подачкой, а стратегическим преимуществом нашего союза..

Наконец паника, которая сдавливала грудь, отступила, и я смогла вздохнуть полной грудью.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос наконец обрел твердость. — Значит, мы все уладим.

Уголок рта Виктора едва заметно дрогнул. Он не улыбнулся, но одобрение в его взгляде было очевидным. Он отпустил одну мою руку, но другую так и держал, продолжая согревать. И я не стала ее отнимать.

Это и было то самое «иначе». Не борьба в одиночку против всего мира, а крепкое плечо рядом в самой гуще битвы. И в этот момент я знала, что бы ни ждало нас в «Скальном Перевале», мы справимся. Потому что я была уже не та Алисия, что дрожала в кабинете Сайруса, слушая, как он называет меня «почти прислугой». Я была сильнее, и я была не одна.

Карета неслась, подпрыгивая на ухабах, снег хлестал в стекла. Я сидела, прижавшись плечом к твердому плечу Виктора. Его тепло и спокойствие были якорем в этом хаосе. Тот леденящий ужас, что сжимал горло на пороге пустого дома, отступил. Его сменила холодная целеустремленность.

В такт стуку колес в памяти всплывали лица, будто выхваченные светом из метели. Наивное, обиженное лицо Бель в первые дни изгнания. Ее сияющие глаза в новом платье на балу. Холодная маска Сайруса, бросающего мне сверток с «подачкой». И наконец, ослепительная вспышка на площади, рождение обсидианового урагана по имени Себастьян. Дракон, рвущийся защищать то, что считал своим.

Мысли складывались в четкую последовательность. Я уже представляла как дам отпор Сайрусу, выскажу ему все.

«Все кончено, Сайрус. Ты перешел последнюю черту. Тронул то единственное, что для меня свято. И теперь у меня не осталось и капли жалости к тебе. Не осталось ни страха, ни общего прошлого. Я уже не та женщина, которой ты мог диктовать условия. Я хозяйка собственной жизни, которая отстоит свое. И на этот раз ты не отделаешься презрительной ухмылкой. Расплата будет огненной».

Виктор слегка сжал мою руку, словно почувствовав ход моих мыслей. Я встретила его взгляд. В полумгле кареты его серые глаза были похожи на полированную сталь.

Карета с глухим рокотом пронеслась мимо покосившегося знака, на котором угадывались слова «Скальный Перевал». Мы уже почти на месте.

Глава 15

Снегопад стих и из плотной, белой пелены вынырнули очертания постоялого двора «У каменного дракона». Низкое, приземистое здание из темного камня на въезде в небольшой городок. Свет от фонаря у главной двери двери и оранжевое тепло в окнах тускло освещали сугробы вокруг.

В тот же миг, когда наша карета, тяжело пыхтя, выкатилась на заснеженную площадку перед конюшней, с неба на эту площадку с глухим ударом рухнули две тени. Снежная пыль взвилась столбом, и из нее вышли два молодых человека.

Себастьян и Люциан.

Мокрый снег пластами лепился к их плащам, волосы были растрепаны. Их лица, залитые жаром после трансформации и яростного полета, пылали. А в глазах, особенно в серебристо-серых глазах Себастьяна, горел не потухающий огонь чистой, животной ярости. Они дышали, как загнанные звери, пар клубился изо рта густыми облаками.

Себастьян даже не оглянулся на карету. Его дикий взгляд был прикован к тускло светящемуся окну на первом этаже. Он всем телом рванулся вперед, к двери, и из его горла вырвалось глухое рычание.

И в этот момент на его пути, возникнув будто из ниоткуда, встал Виктор. Я даже не заметила как он, настолько бесшумными, лишенными суеты, были его движения. Он вскинул руку, останавливая Себастьяна. Жест был спокойный, но в нем чувствовалась сконцентрированная, непоколебимая сила, что Себастьян на миг замер, будто наткнулся на невидимую стену.

— Себастьян, остынь и глубоко вдохни, — раздался низкий, ровный голос Виктора.

— Она там! — сорвался на крик Себастьян, пытаясь обойти отца. — Я чувствую ее запах! И… страха! Она боится! Пропусти меня!

— Выломанная дверь, крики разбуженного трактирщика и переполох на весь двор, это не поможет Бель, — не шелохнувшись, возразил Виктор. — Наоборот, даст ему козырь и время. Сила, сын, не всегда измеряется кулаком или когтем. Иногда тишина может стать острее клинка.

Люциан, стоя чуть поодаль, молча наблюдал. Его поза была