Искупление 6-го - Хлоя Уолш

лет, я не допустил не прощения ошибку попадания под прицел селекторов округа, что моему отцу удалось сделать только в тринадцать лет, а Даррену в четырнадцать.

После этого наши отношения стремительно пошли вниз, с перехода от бурных к откровенно невыносимым. Чем больше я играл, тем больше он меня ненавидел, и чем больше он меня ненавидел, тем сильнее я играл, лишь бы довести его до белого каления. Это был зловещий, бесконечный цикл токсичности, в результате которого я презирал игру почти так же сильно, как и его.

Мой отец ненавидел меня за то, что я играл в эту игру лучше, чем он когда-либо играл, и я ненавидел своего отца за то, что он превратил меня в своего живого, дышащего клона. Он научил меня всему, что знал, а затем возненавидел меня за то, что я это использовал, в то время как я ненавидел его за внедрение меня в дар, который никогда не станет моим. На протяжении всей моей жизни, буду я лучше его или нет, ему всегда будет приписываться мое достижение. Я все равно играл, потому что, если честно, у меня не было множества других навыков.

– Давно тебя не видел, - прозвучал знакомый голос, когда высокая фигура села рядом со мной на траве. – Как дела, парень?

Немедленно напрягшись, я удерживал сигарету между губами и повернул голову, чтобы посмотреть на него. – Что ты здесь делаешь?

– Обязанности папочки. – Шейн кивнул головой в сторону, где проходила игра миниатюр. – Ты видишь того молодого парня там? Большой парень с мячом?

– Да?

– Его мама – моя старая знакомая с давних времен, - он пояснил, протягивая руку.

– Недавно появилась, с зависимостью и висящими руками. По всей видимости, он должен быть моим, или по крайней мере, так говорит она.

Сделав еще один затяжку, я передал ему сигарету и выдохнул клубы дыма. – Так она говорит?

– Когда речь идет о таких женщинах, - он на мгновение приостановился, чтобы поднести к губам сигарету, прежде чем продолжить. – Назвать этого ребенка моим – это такое же достоинство, как то, что она упала в пучок крапивы и смогла выбрать ту, которая ее ужалила.

Я нахмурился. – Стрелять в темноте.

– Очень дикая стрельба в темноте, - он согласился с хихиканьем, выдыхая клубы дыма.

– Ну, черт, - пробормотал я, не зная, что еще сказать.

– И как дела, парень? – спросил он, делая еще один затяжку. – Давно не видел тебя.

– Занимаюсь делами, - ответил я, разочарованный тем, как его появление убило приятное ощущение умиротворенности.

Теперь я был на нервах.

На нервах и в излишнем раздумье.

Старая поговорка «глаза боятся, а руки делают» явно имела некоторый смысл, потому что со временем, чем больше расстояния я умудрился поставить между собой и своей старой жизнью, тем легче становилось держаться подальше.

Но теперь эта старая жизнь сидела рядом со мной, и я понял, насколько быстро старые тяготения могут вернуться.

– Ты все еще вместе с той барменшей?

– Она официантка.

– Официантка, - он поправил, выдыхая еще один клуб дыма. – Я видел твоего старого в городе на днях.

– Мне все равно.

– Трахается с какой-то барменшей в стороне от The Dinniman.

Я напрягся.

– Очень похожа на твою официантку.

Я повернулся, чтобы сердито посмотреть на него. – Какова твоя цель, Шейн?

– Никакой цели, - ответил он, поднимая руки. – Просто делаю доброе дело для друга.

– Это не была она.

Он пожал плечами. – Могу и ошибаться.

– Ты ошибаешься.

– Все равно, - вдумчиво заметил он. – Ты знаешь, какие бывают эти барменши…

– Официантка. Она официантка, и я не слушаю этого. – Встав, я обернулся, чтобы посмотреть на него. – Я говорил тебе раньше, что она для меня важна.

Он пожал плечами. – Я просто забочусь о друге.

– Только вот дело в том, что я не твой друг, Шейн, - сказал я ему. – Я просто дурак, который делил с тобой свою зарплату с тех пор, как ему хватило лет зарабатывать.

– Сядь, Линч.

– Нет, мне это не интересно.

– Садись, блядь.

– Нет, я не заинтересован.

– Садись, чертов шкет, - предупредил он, голос низкий и угрожающий. – Сейчас, парень. Я еще не закончил с тобой.

Желая больше всего на свете того, чтобы я все еще находился в неведении о том, на что он способен, я неохотно сел обратно, зная, что не существует такого уровня, до которого он не опустился бы, чтобы доказать свою точку зрения.

Мои младшие братья были в двух шагах от того места, где он сидел.

Я не мог позволить себе быть безрассудным.

Потому что, каким бы опасным другом он ни был для меня, сделать из него врага было бы бесконечно хуже.

– Твоя кукла – это твой запрет, - спокойно сказал он, толкнув меня локтем. – Я тебя раньше не слышал, но теперь я тебя слышу.

Тело напряжено неудобством, я жестко кивнул.

– Она вне игры, - предложил он. – Как насчет этого?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что я избавляюсь от нее в своем разуме, - легко ответил он. – То есть я забываю о ней. Где она живет. Как она выглядит. Где работает. Гараж ее старого. Все это. Стерто.

Чушь.

Тот факт, что он это говорил, означал, что он использовал ее против меня.

Он давал мне понять, что он может и будет идти за моей девушкой, если я не буду играть по его правилам.

Единственная проблема, которую я имел, заключалась в том, что я не знал, в какую игру он играет. – Чего ты хочешь?

– Ничего.

Еще больше чуши.

Я приподнял бровь с недоверием.

– Ладно, - он согласился с хохотом. – Я хочу, чтобы ты снова приходил ко мне.

Иными словами, продолжать с того места, где я остановился.

– Нет, - с трудом сдерживая свои эмоции, я покачал головой. – Я закончил с этой дрянью.

– Ты уверен? – спросил он, уговаривающим тоном. – Или твоя кукла думает за тебя?

Плечи опускаются, и я опускаю голову вперед, отчаянно пытаясь сохранить рассудок и не испортить всё.

Лабиринт, в которым я умудрился заблудиться, практически невозможно было пройти.

Каждый