Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

тебе… — он сглотнул, и его горло сработало судорожно. — Это была не ярость, Оль. Это была какая-то черная, липкая грязь, которая заполнила все внутри. Я ненавидел тебя так, словно ты была причиной всех моих бед. Мне казалось, что ты что-то у меня украла. Будущее, которое я планировал.

Он закрыл глаза на секунду.

— А Ира… — он горько усмехнулся. — Она сейчас на седьмом месяце. И мы не разговариваем. Она… она не та, кем казалась. Ребенок, да, он есть. Но все остальное… Это жесть, Оль. Истерики, сцены ревности на пустом месте, бесконечные требования денег. Она снесла мозг всем моим друзьям, влезла в мой телефон, устроила скандал моей матери… Говорит, что я стал другим. Что я злой, вечно недовольный, что я срываюсь на нее по пустякам. Что я не тот человек, с которым она встречалась. А знаешь, что самое идиотское? Она права. Я смотрю на нее, на этот ее живот, и не чувствую ничего. Пустота. А потом я думаю о тебе… о наших пяти годах… и меня охватывает такая тоска, что физически больно. Я все разрушил. Своими руками. И ради чего?

Он поднял на меня глаза, и в них стояла настоящая, немытая боль.

— Я увидел все наши ссоры. Все моменты, когда я был неправ. Когда ты уставала с работы, а я вместо поддержки тыкал тебе в лицо твоими же успехами, как упрек. Когда ты плакала из-за врачей, а я отмахивался, говорил «не зацикливайся». Я вспомнил, как ты вкладывалась в наш дом, а я считал каждый рубль, будто это было не общее, а только мое. Я вспомнил твое лицо, когда я сказал про Иру и ребенка… Боже, Оля, что я наделал?

Он говорил искренне. В этом не было фальши. Это было слишком настоящее — сломленная гордыня, осознание, пришедшее слишком поздно и с таким разрушительным эффектом. Какое-то мелкое, гадкое чувство удовлетворения шевельнулось во мне и тут же утонуло в волне старой, знакомой жалости к этому человеку, которого я когда-то любила.

— Я не прошу тебя вернуться, — продолжил он, словно прочитав мои мысли. — Я не имею на это права. После всего, что я натворил… Я даже не знаю, как мне с этим жить. Но я должен был сказать тебе. Попросить прощения. Не для того, чтобы ты меня простила. А потому что это единственное, что мне осталось. Признать. Сказать вслух: я был сволочью. Я предал тебя, унижал, пытался сломать.

Он умолк, вытирая ладонью глаза. Он плакал. Игорь. Который считал слезы слабостью.

— И если… если когда-нибудь, через много времени, ты найдешь в себе силы просто… не ненавидеть меня, — прошептал он. — Может быть, мы могли бы… я не знаю… попробовать начать все заново. Как друзья. Как чужие люди, которые знают друг о друге все худшее и могут дать шанс на что-то… не такое уродливое. Но это только если ты захочешь. Я ничего не требую. Я просто прошу прощения.

Он замолчал, опустив голову, ожидая приговора.

А внутри у меня все перевернулось. Его слова, его искреннее раскаяние, этот вид разбитого человека — все это било в самую уязвимую точку. В ту часть меня, которая все еще помнила не только плохое. Помнила смех на кухне, когда у нас получался первый совместный ужин. Помнила его поддержку, когда я защищала диплом. Помнила, как мы мечтали о путешествиях. Это прошлое было не только плохим. В нем были и светлые пятна. И сейчас, глядя на его мучения, я вдруг с ужасом подумала: а что, если он и правда изменился? Не под гипнозом приворота, а по-настоящему, дойдя до дна? Что, если я просто сбежала, когда нужно было бороться? Не за него, а за нас? За те обломки, что еще можно было склеить? Может, это и есть моя настоящая жизнь, все это — мое бегство в сказку с драконами и магией — просто красивая, но временная передышка? Побег от сложного, болезненного, но реального выбора?

Это была мысль-вирус. Она проникла в сознание и начала быстро плодиться, обрастая мнимыми доказательствами.

Я едва смогла выдавить:

— Мне нужно время, Игорь, — наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло. — Ты причинил слишком много боли. Не только мне. Моим родителям. Я не могу… я не могу просто так взять и сказать «хорошо, я тебя прощаю». Не сейчас.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого.

— Понимаю. Спасибо, что выслушала. Это уже больше, чем я заслуживаю.

Я встала, почти не чувствуя ног.

— Мне пора.

— Оль… — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде была такая бездонная тоска, что сердце сжалось. — Береги себя.

Я вышла из кафе, и холодный воздух ударил в лицо, но не прочистил сознание. Мысли метались, цепляясь за обрывки прошлого и пугающие картины будущего. Я шла по улицам, не видя ничего вокруг, автоматически направляясь к ближайшему укромному месту, где можно было открыть портал.

Вернувшись в Дом, я попыталась утопиться в работе. Проверила, как граниты собираются в обратный путь — ураган в их мире утих. Помогла Иви разобраться с новой партией постельного белья. Обсудила с Лирианом график дежурств. Но мысли возвращались к Игорю. К его сломленной позе, к пустоте в его глазах.

Вечером я прошла прямо в свои апартаменты. Мне нужно было побыть одной. Я села на кровать, уставившись в стену, и позволила мыслям нахлынуть.

Он сломлен. Он признал все. Он не просит вернуться, только прощения и шанса когда-нибудь, в будущем… А что, если этот шанс дать? Не сейчас, конечно. Но через год? Два? Когда боль утихнет, когда он докажет делом, что изменился? Мы прожили вместе пять лет. Это не просто так. Было много хорошего. Были общие планы, мечты. А что я имею здесь? Странный отель между мирами, команду не людей, а существ, вечные споры с драконом, который смотрит на все сквозь призму выгоды и логики…

Что у нас было? Да, было много хорошего в самом начале. Общие мечты, поддержка, смех. А потом… Потом я стала придатком к его амбициям. Потом, когда его амбиции пошатнулись, а моя карьера пошла в гору — я стала добытчиком. А потом, когда я захотела детей, а у меня не получалось, и я впала в отчаяние — я стала проблемой. Нашей связью всегда была тяжелая, удушающая ткань из привычки, взаимных претензий и невысказанных обид. Любовь ли это? Или долгая, изматывающая болезнь? И, если ему станет легче, не вернется ли все на круги