Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв - Лилия Тимолаева

Я увидела нас у порога.

Со стороны.

Но оставалась в себе.

— Ты дрожала, — сказал Дарион рядом со мной.

— Я боялась твоих родов.

— Я помню.

Свадебный Дарион взял мою руку. Его голос из прошлого прозвучал ясно:

— Что бы они ни решили о тебе до обряда, после ты войдёшь в мой род не тенью. Рядом.

Молодая я тогда посмотрела на него так, что нынешней мне стало больно. В этом взгляде было столько доверия, что я захотела отвернуться. Не смогла.

— А если твой род не захочет? — спросила молодая я.

Я забыла этот вопрос.

Он, оказывается, был.

Дарион из прошлого улыбнулся уголком губ, но не легкомысленно. Он был серьёзен.

— Тогда род привыкнет.

— Ты говоришь так, будто это легко.

— Нет. Но я не хочу жену, которую можно поставить позади и считать, что так спокойнее.

Свет вокруг нас дрогнул.

Появился Бран.

Он стоял чуть дальше, у открытой книги, и делал вид, что не слушает разговор у порога. Но слушал. В прошлом я не заметила. Сейчас увидела, как его пальцы остановились на странице, как взгляд скользнул к Дариону, как губы сжались при слове «рядом».

Потом свадебный Дарион достал маленькую серебряную пластину.

— Что это? — спросила молодая я.

— Запрос на равную форму.

— Ты сказал, что формальности уже готовы.

— Теперь готовы правильно.

Он вложил пластину в ладонь Брана. Тот принял её с поклоном, но в его глазах сверкнуло недовольство.

— Лорд Грант, вы уверены, что желаете применять старшую равную строку? Для драконьего рода это создаст дополнительные обязательства.

— Я не спрашивал, создаст ли это удобства, лорд Рихтер. Я сказал, что хочу такую запись.

— Совет рода уведомлён?

— Совет рода будет уведомлён после того, как моя жена войдёт в книгу так, как я решил.

Я услышала эти слова и медленно повернулась к нынешнему Дариону.

Он смотрел на сцену прошлого так, словно видит не только себя, а человека, которого предал.

— Ты настоял, — сказала я.

— Да.

— Не случайно. Не порывом.

— Да.

Сцена двинулась дальше.

Мы вошли в зал. Брачная книга раскрылась. Бран произносил положенные слова, но теперь я видела больше. Видела, как он подменил одну страницу другой. Не полностью — тонко. В книгу легла официальная брачная запись, обычная, приемлемая для родов. А пластина с равной строкой ушла под край переплёта, в скрытый паз, который я тогда даже не заметила.

— Он спрятал запись сразу, — сказал Дарион.

Голос у него стал глухим.

— Ты видел?

— Нет.

— Потому что смотрел на меня?

Он закрыл глаза на короткое мгновение.

— Да. И потому что был уверен: если я сказал, значит, это уже закон.

Я могла бы ударить его этими словами. Сказать, что уверенность мужчин у власти всегда оплачивают женщины. Но сейчас колокольня показывала не сцену для спора, а корень. И я молчала.

Обряд продолжался.

Дарион произнёс клятву. Я увидела, как золотой узел под нашими именами раскрылся сразу, не ослабленный, не спорный, живой. В тот момент книга признала равную строку, даже если Бран спрятал её в переплёте. Я услышала, как главный колокол где-то далеко, в старой башне, едва заметно дрогнул. Тогда никто в зале не обратил внимания. Все решили, что это ветер в городских часах.

Потом видение сменилось.

Начало зимы.

Кабинет Дариона в доме Грантов. Я там не была в тот день, но колокольня показывала не мою память. Она показывала клятву. То, что происходило вокруг неё.

Дарион стоял у окна. Напротив — Бран. На столе лежала папка с серой обложкой.

— Леди Орвен-Грант сама признала невозможность равного участия, — говорил Бран. — Я понимаю вашу личную реакцию, лорд Грант, но документ подписан. Чем раньше вы примете это, тем меньше вреда будет для рода.

Дарион взял лист.

Я видела его лицо.

Не злость сначала. Растерянность. Потом боль. Потом гордость, которая пришла как щит.

— Почему она не сказала мне? — спросил он.

— Возможно, потому, что не хотела видеть разочарование. Женщины иногда выбирают обходные пути, когда понимают, что не справляются с данным им положением.

Я стиснула пальцы.

Вот так.

Не криком. Не грубостью. Мягким ядом.

Бран не говорил: Таисса виновата. Он говорил: Таисса слаба. Таисса не справилась. Таисса сама выбрала молчание, чтобы не столкнуться с твоим разочарованием.

И Дарион поверил.

Я увидела, как он положил документ на стол. Как отвернулся к окну. Как в его лице закрылась дверь.

— Передайте, что я принимаю её выбор, — сказал он.

Я тогда была за другим столом. В другой комнате. Ждала его к ужину и думала, почему он не приходит.

Видение снова сменилось.

Коридор. Я стояла у двери кабинета с письмом в руке. Дарион внутри. Управляющий говорил мне, что лорд занят. Письмо осталось у него на подносе. После моего ухода в кабинет вошла Кассара.

У меня перехватило дыхание.

Она была не в цветах Грантов, ещё нет. В простом тёмном платье, но с тем самым браслетом на запястье.

— Она приходила, — сказала Кассара.

Дарион не повернулся.

— Знаю.

— Будет хуже, если вы дадите ей надежду на разговор. Она уже сделала выбор. Теперь ей страшно видеть последствия.

— Не вам решать, что ей страшно.

— Конечно. Но Палата считает, что лишние беседы могут расшатать запись. Если леди Орвен начнёт отказываться от собственного отказа, роды решат, что Гранты не умеют держать брачный порядок.

Он промолчал.

И этим молчанием позволил ей остаться.

Видение рассыпалось.

Верхний ярус вернулся: арки, ветер, главный колокол над нами, бесцветная лента на камне. Я стояла напротив Дариона и чувствовала, что руки стали ледяными.

Он тоже смотрел на ленту. Но на этот раз не пытался говорить сразу. Наверное, потому что любое слово прозвучало бы ничтожно.

— Ложь подстроили, — сказала я.

— Да.

— Бран спрятал равную запись.

— Да.

— Кассара знала, что мои попытки поговорить можно назвать расшатыванием порядка.

— Да.

— Но дверь закрыл ты.

Он поднял глаза.

— Да.

Главный колокол над нами дрогнул, но не ударил. Словно это «да» было именно тем, чего он ждал.

На последней ленте появились первые буквы.

Не вся строка. Только одно слово:

«Признай».

Дарион посмотрел на него. Потом