Сделано с любовью - Алиса Перова

– Просто выпей это. Я не прощу, конечно, но постараюсь забыть о твоем никчемном существовании.

– Да есть в тебе хоть капля жалости? – взвыл тот, кто по какому-то недоразумению назывался моим братом.

Жалость? Я поискала… Нет – ни капли. И перед рыжим носом снова запорхали нунчаки:

– Пей! Или убивать буду очень больно…

– Ты хочешь меня уби-ить? – блеет он и дрожащими руками пытается открутить крышку с бутылки.

– Жизнь за жизнь!

– Но это же была просто ворона, – обливается слезами Санёк. – А я твой брат!..

Вспомнил!

– Ричи не ворона, а ворон, – поправила я терпеливо. – И даже тысяча таких слизняков, как ты, не стоите его одного. Не брат ты мне, Санчо, а петух в перьях. Пей давай и не задерживай меня.

– Что это? – скривившись, он принюхался к горлышку.

– Очистительный раствор для твоей кармы. Пей!

– Тебя же не выпустят отсюда, – хватается Рыжий за хлипкую соломинку.

– Думаешь, я стану отпрашиваться? – усмехаюсь, поигрывая нунчаками. – Уходя, гасите всех! Это мой девиз, Санчо.

– Айка, да опомнись, такой ведь праздник!

– Ух ты, праведник! С Подступающим тебя! Я и смотрю – футляр у тебя очень праздничный! Ну, давай тогда за праздник… и до дна!

Я делаю угрожающий выпад, но останавливаюсь, наблюдая, как сообщаются два сосуда…

Проливаясь мимо рта, прозрачные ручейки воды стекают по подбородку и обнажённой груди Рыжего, а ручейки слёз ползут по его лицу. А вот и новые ручейки – они обильно заструились по ногам…

Вот ничтожество! Никакой воли! Даже малейшей попытки борьбы… Слабак!

Я дождалась, когда остатки воды исчезнут в рыжем организме и задала, давно мучивший меня вопрос:

– Слушай, а на что ты потратил ту прорву денег, что стырил у меня пять лет назад?

А в ответ тишина. И, судя по выражению рыжего лица, мозг там уже основательно очистился и разгладился. Похоже, стоило об этом раньше спросить. Рыжий не сопротивляется, когда я завожу его руки за спину и защёлкиваю на его запястьях наручники. Не гундит, когда я толкаю его на широкую кровать с нежно-розовым покрывалом. Он сдался и ждёт конца.

Мне так хотелось рассказать ему о моём невероятном Ричи! А ещё о Бабане… ведь так же, как мне и девчонкам, Саньку она тоже была родной бабушкой. Я хотела рассказать ему о тех кровных узах, что обычно связывают близнецов, и что ему стоит быть внимательнее и нежнее с Сашкой. Я хотела напомнить о том, как мама любит его и скучает, и он мог бы чаще звонить ей… Что ему стоит? А ведь у мамы совсем немного любимых людей. А любящих – и того меньше.

Я ещё много чего хотела сказать… Но не успела. Странно, Дамир говорил, что действие препарата наступает через тридцать-сорок минут, а иногда и позднее. А тут каких-то пять минут – и готово. Может, это страх стимулировал процесс? Ф-фу! Запахан поразил обоняние одновременно с прорвавшимися характерными звуками.

– Вот оно, Санчо, попёрло твоё истинное!..

Не навредить этой спальне всё же не удалось. Но хоть вазы все целы. Делать фото на память я передумала – вряд ли когда-то захочу на него смотреть. Засунув пустую бутылку в рюкзак, я распахнула балконную дверь и, прежде чем покинуть комнату, оглянулась на Рыжего засранца. Стринги сослужили ему недобрую службу.

– Надеюсь, те деньги принесли тебе много радости, и я прощаю тебе их, Сашок. Но за Ричи никогда не прощу.

Перебравшись через перила, я спружинила в мягкий сугроб и, отряхнувшись от снега, направилась вокруг дома к воротам. Встречаться со Светочкой, а тем более благодарить её я даже не думаю. Если подлая сучка получит взбучку от старшей сестры – будет только на пользу. Удивительно, но меня так никто и не окликнул. Всеобщий пофигизм и алкоголь снова на моей стороне.

– Эй, малая, не понравилось, что ли? – смеётся охранник. – Или ты ещё не доросла?

Изобразив на лице страдание, я встретила его озорной взгляд и очень грустно ответила:

– Я думала, они снежную бабу лепить будут… А они там такое слепили!.. Они детство моё разрушили, понимаете? И убили веру в любовь.

– А тебе сколько годков-то, ребёнок? – запоздало и испуганно поинтересовался «страж порядка».

Вскинув руку, я выдернула жёлтое перо из его шапки и протянула ему.

– Вы это в попу себе вставьте и продолжайте веселиться. Пятнадцать мне, дяденька.

Не оглядываясь и не реагируя на встревоженные голоса охранников, я быстро потопала туда, где наверняка потерял всякое терпение ожидающий меня таксист.

– Что так долго? – недовольно спросил он, когда я плюхнулась на заднее сиденье.

– Я ж предупредила! Давайте в аэропорт.

Глава 33

Аика

Год назад, конец января

Лепота!

Люблю зиму! Не слишком морозную и обязательно снежную. Чтобы вокруг белым-бело, и чтобы похрустывало под ногами, и искрилось на солнце!.. И когда воздух чистый-чистый… и все деревья в инее… Вот как сейчас!

Я наблюдаю, как по белоснежному покрывалу удаляется, превращаясь в маленькую чёрную букашку, и исчезает за поворотом папина машина – вот и славненько. Облегчённо выдыхаю и достаю из-за сугроба припрятанную лопату. Господин Рябинин очень рвался расчистить мою территорию, но, так и не обнаружив инвентарь, пригрозил привезти завтра новый. Пусть везёт, потому что две лопаты – это лучше, чем одна. А до завтра я в своём дворе успею целый бальный зал проложить.

С папой, конечно, нелегко – он, оказывается, диктатор. А поскольку я его диктатуру не поддерживаю, ему со мной тоже не сахар. Но папа любит меня, а я люблю его, и во имя нашей большой любви он старается не слишком на меня давить, а я пытаюсь быть послушной дочкой. На самом деле мне очень дорого папино здоровье, поэтому я не треплю ему нервы – соглашаюсь с ним почти во всём… и делаю всё по-своему. Это называется компромисс.

Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух… Кажется, тошнота немного отступила. Она мучает меня уже третий день, и бороться с ней очень сложно. Но ещё труднее оказалось скрывать от папы – меня едва не вывернуло от его парфюма. Ох, что ж творится-то?!. Конечно, есть у меня на этот счёт кое-какие соображения, но я упрямо гоню их и придумываю иные