Жестокое правление - Моника Кейн

рукой, кружась в головокружительных кругах, и я машу в ответ, улыбаясь через силу. Динара тоже машет. Он продолжает топать по одуванчикам, как по пузырчатой пленке.

— Он кажется счастливым. — Она делает паузу. — У этого ребенка потрясающие глаза.

Я резко поворачиваю голову к ней. К чему она клонит? Но она уже встает с лавки, потягиваясь, и полностью меняет тему.

— Кстати, я слышала, тебе нужен новый гардероб. Хочешь, я помогу? Я могу заказать доставку, и ты сможешь выбрать, что тебе подходит.

Когда мы приехали, нас ждала базовая одежда, но если я действительно собираюсь здесь поселиться, что кажется нереальным, мне понадобится больше.

Я смотрю на ее рваные джинсы и мотоциклетные ботинки.

— Э-э, не уверена, что у нас одинаковый стиль.

Я предпочитаю чистые линии и вещи, сшитые на заказ, а ее стиль больше похож на... киберпанк. Что мне нравится. Но на ней.

Она ухмыляется.

— Не волнуйся. Я обо всем позабочусь.

Новый гардероб — это сейчас меньшая из моих проблем. Мне нужно выяснить, как связаться с дядей Ченом, и Кину тоже нужны вещи.

— Конечно. Но ничего слишком... — Я замолкаю, не зная, как закончить фразу.

— Ничего слишком похожего на трофейную жену Братвы?

— Именно.

Она подмигивает и уходит, оставив меня с гораздо большим количеством вопросов, чем ответов.

27

Хоуп

Спать невозможно.

Я слишком долго смотрела на планшет, вертя его в руках, как будто он в конце концов раскроет свои секреты. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы связаться с дядей Ченом, меня охватывают сомнения. Что, если их система безопасности сильнее, чем я думаю? Что, если они отслеживают каждое нажатие клавиши? И даже если Чену удастся перевести деньги прямо на мой счет, как я смогу получить к ним доступ?

Но сегодня ночью я не собираюсь решать эту проблему. Я, честно говоря, измотана и нуждаюсь в хорошем ночном сне. А для этого мне понадобится алкоголь или что-то еще, чтобы успокоить голову и остановить бесконечные круговороты мыслей.

В доме тихо, по коридорам не бродят охранники. Полагаю, им не нужна такая строгая охрана внутри, когда само огромное поместье по сути является тюрьмой под открытым небом.

Я направляюсь на первый этаж. Я не имею понятия, где Павел хранит алкоголь, но если я хорошенько поищу, то что-нибудь найду. Проходя через темный главный зал, я замечаю полосу света, проникающую из комнаты, которую я смутно помню с экскурсии. Это гостиная или кабинет. Дверь приоткрыта, и я не могу удержаться от того, чтобы заглянуть внутрь.

Павел сидит на дорогом кожаном диване, широко расставив ноги, полностью расслабившись. Его галстук висит на шее, белая рубашка — расстегнутая до середины груди — открывает край татуировки, которую я слишком хорошо помню. В его руке лежит почти пустой хрустальный стакан.

Даже растрепанный, а может, именно из-за этого, он выглядит потрясающе красивым. Небритая щетина на подбородке, рубашка, облегающая его широкие плечи, непринужденная поза его сильного тела...

У меня пересыхает во рту, и это не из-за жажды.

Он поднимает глаза, когда я останавливаюсь в дверном проеме. Его серые глаза сразу же встречаются с моими, и, несмотря на прохладный воздух, по моему телу пробегает жар. Он медленно делает глоток из стакана, не отрывая от меня взгляда, как будто ждал, что я его найду.

Мы почти не виделись в последние несколько дней.

— Я... я шла на кухню за напитком, — объясняю я. Он не спрашивал, но я чувствую необходимость объяснить, почему блуждаю по дому ночью.

Он ставит стакан и похлопывает кожаную подушку рядом с собой.

— Присядь и выпей со мной.

Я кусаю нижнюю губу. Разумнее всего было бы отказаться и вернуться в комнату Кина. Но во мне пробуждается дух сопротивления. Почему я должна бояться? К тому же, я хочу получить ответы о его планах на Кина и меня.

Я вхожу в комнату и усаживаюсь на диван напротив него.

— Что ты хочешь выпить? — он указывает на полностью укомплектованную барную тележку на другом конце комнаты.

— Бренди. Если у тебя есть.

Он встает и подходит к тележке, а я не могу отвести от него взгляд. Несмотря на его размеры, в его движениях есть что-то раздражающе изящное. Но когда он наливает напиток, я замечаю темно-красные пятна на его рубашке, размазанные по рукаву. Мое сердце замирает. Кровь. Боже, что он наделал?

Он возвращается с хрустальным бокалом, и наши пальцы касаются друг друга, когда он передает его мне.

Я отшатываюсь.

— На твоей рубашке... На твоей рубашке кровь.

Павел смотрит на красные пятна на своей иначе безупречной рубашке.

— Это не кровь, это краска.

Я смотрю на него. Это не тот ответ, которого я ожидала. Но потом я вспоминаю его студию, те холсты, ту бурю эмоций, запечатленную в краске. В Павле есть нечто большее, чем он показывает миру.

— Так ты все-таки больше визуальный художник, чем писатель?

Его плечи напрягаются.

— Я бы не назвал то, чем я занимаюсь, искусством. Некоторые люди пьют, некоторые дерутся. Я бросаю краску на холст, когда не могу уснуть.

— Честно говоря, я бы скорее приняла тебя за человека, который пьет и дерется.

Его губы поднимаются в полуулыбке.

— Поверь, я и тем, и другим занимался. И до сих пор занимаюсь, когда настроение подходит.

Он не возвращается на прежнее место. Вместо этого он подвигается ближе ко мне, его огромное бедро касается моего. Аромат его одеколона острый и мужской, а его тело излучает тепло, как медленно горящее пламя. Я подумываю отодвинуться, чтобы разрядить напряжение между нами, но по какой-то причине не делаю этого.

— Мы наткнулись на твою студию во время экскурсии, — выпаливаю я. — Эти картины были... интенсивными.

Он ничего не говорит, только откидывает голову назад и смотрит в потолок. Я обнаруживаю, что с чрезмерным увлечением наблюдаю за сильной линией его горла.

— Обычно я не делюсь ими с другими. Это то, что я делаю для себя.

— Прости. Кин ворвался, не осознав, что это запретная зона. — Я кусаю губу. Я знаю, что испытываю его терпение этими вопросами, но мне очень хочется понять, из каких обломков состоит Павел Федоров. — Что заставило тебя начать рисовать?

Он ставит стакан на стол и опирается локтями на свои мощные бедра. Не глядя на меня, он говорит:

— После того как я потерял... все, бокса мне уже не хватало. Я по-прежнему скатывался по наклонной, по-прежнему уничтожал все на своем пути. Ярик это заметил и решил сыграть роль