Сопрано для Мафиози - Екатерина Ромеро

Беру осторожно, всматриваюсь в строки на пожелтевшей от времени бумаге. Писали пером, чернила давно потекли, но все же, можно разобрать несколько обрывков. И это… это не документ. Это дневник, женский, судя по почерку. Писали торопливо и взволнованно, я всматриваюсь в смазанные строки:

'Пусть будет проклят тот, кто все это наделал! Кто-то выставляет меня предательницей в глазах Микеле. Кто-то играет с нами, точно с куклами, дергает за ниточки, решая наши судьбы!

Дева Мария, я выходила замуж по любви, без принуждения. Все мои молитвы и надежды сгорают, превратившись в пепел. Я люблю мужа, видит бог, как сильно я его люблю, но я не могу оставаться больше в замке, мне страшно.

Мальчишки не отходят от меня, а я так устала. Микеле не говорит ничего конкретного, но я понимаю что нельзя. Нельзя нам оставаться больше в Ламенто, как Микеле этого не понимает.

Эдуардо и Анжело, как я могу оставить кого-то одного? Нет, боже, лучше душу мою распылите! Они близнецы, они братья, они мои сыновья… наши. Я никогда в жизни не это не пойду, не уговаривайте. И детей своих не отдам, лучше меня убейте сразу!'

Руки начинают дрожать, дыхание прерывается. Это писала моя мать Мария. Оставшийся клочок бумаги обгорел, но на обратной стороне я могу различить еще одну короткую фразу, написанную днем поездке:

'Мои мальчики, я люблю вас больше жизни, одинаково сильно обоих! Эдуардо мой холодный разум и Анжело, мое сильное сердце. Я никому не позволю причинить вам боль.

Я точно не уверена, но думаю что Тайна замка скрыта под розами. Я не успела ее открыть. Пабло строго запрещал мне даже приближаться к розарию.

Пусть будет проклят этот замок, пусть небо разверзнется и сожжет его дотла. Все, чего хочу — уехать отсюда подальше с детьми и мужем. Мы еще можем спасти нашу семью, я не теряю надежду.'

— О боже…

Прикрываю рот ладонью, грудь таранит адская просто боль. Все то, что я копил в себе годами. Нерастраченное, но и не забытое тоже.

Мама. Это письмо моей матери Марии. Столько лет я думал, что она ненавидит меня, что любит больше брата, что сбежала, оставила, предала, не выбрала меня… все было не так. Кардинально.

— Анжело, что такое…

— Она меня не бросала. Мать не бросила меня, Белла! Она не хотела нас разлучать! — выдавливаю, едва стоя на ногах. Я не привык выражать эмоции, но эта запись из дневника ударила по больному, прокрутила еще раз нож.

Сердце, я ее сердце, так мать писала. Сказала бы она так, если бы я был ей безразличен, если бы смешал? Нет. Мы были для матери с Фари одинаковыми, вот только почему она его взяла с собой, а меня нет.

Неважно, я узнаю это позже, обязательно узнаю, просто теперь у меня словно окончательно снимается пелена с глаз.

Мне с детства Пабло говорил совершенно иную версию. Что мать меня бросила и отец тоже, что они отказались от меня, а Фари любили. Это взращивало во мне адскую ревность и конкуренции. Я проклинал мать… боже, я ее проклинал.

Чувствую нежные прикосновения Беллы к себе, она осторожно подходит и обнимает меня.

— Она любила тебя. Любила, я знаю.

Коротко киваю. Я тоже уже это знаю. Жаль, что ее дневник сгорел, но это уже зацепка, и я буду копать. Я больше не буду слепо верить сказанному, я буду искать факты и доказательства. Впервые в жизни я допускаю сомнение. Все не так… все вообще не так, как я себе представляю.

Может ли вообще быть такое? Я не буду рубить с плеча, может, мать писала это, будучи в ссоре с отцом, может, я что-то не так понял, ведь это всего лишь один лист, и тот смазанный. Но среди всего я понимаю единственно важное: Мария любила меня так же, как и брата. Я не был ненавистным отвергнутым сыном, а значит, все не так, как кажется, и я буду искать правду. Я обязательно ее найду.

* * *

Вито

Боль от ожогов самая сильная, но это ничто по сравнению с болью от потери жены.

Я похоронил ее сегодня. Похоронил и себя тоже. Рядом и навсегда.

У меня был выбор, кого вытащить первой: единственную дочь Лесси, либо любимую жену Софию, так какой к дьяволу, у меня был выбор⁈

Мы с Софией были в одной комнате, и как только замок начали разрушать, она тут же запереживала за Лесси. Я мог бы успеть вывести Софию, у меня было время, но она умоляла меня забрать сначала Лесси. Сначала дочь.

Я послушал, но упустил время, счет шел на секунды, какие-то гребаные секунды, и я не успел.

Лесси. Она забилась под тяжелую металлическую кровать, и это ее спасло от камней, которые падали буквально на голову. Пока я поднял ту кровать, пока вытащил дочь, нашу с Софией спальню разгромили. Она не успела выйти, я прекрасно это знал.

Лесси так сильно кричала, она плакала и звала маму, тогда как я чувствовал, что горю. Я физически это ощущал, так как замок уже к тому моменту полыхал, и я чисто на ощупь по памяти выбирался оттуда.

Я не мог остановиться и потушить огонь, который уже жрал мою одежду. Мне было плевать на это, я хотел вынести Лесси невредимой, и полностью прикрывал ее собой.

Сначала ребенок, потом жена. Так София просила, и хоть я не был с этим согласен, не мог пойти против ее слова. Я собирался вернуться за Софией, вот только когда вынес Лесси на улицу, было уже поздно.

Помню, как поднял голову и увидел, что наше крыло, где мы жили с женой, просто раздроблено. Там уже даже не было стен. София если и пыталась выйти сама, то не успела.

И все. Дальше уже не помню, это казалось каким-то адским сном.

Откуда пошло то, что на замок нельзя напасть. Так всегда говорил отец. Это считалось просто невозможным, ведь он стоит на самой высокой точке города, на огромной горе, и вокруг него километровая пропасть.

Теоретически, на замок можно было напасть только с воздуха, но и это казалось чем-то нереальным. У нас стражи, собаки, круглосуточное наблюдение, но мы ошиблись, и эта ошибка стоила жизни моей жены.

Анжело спасло только его упрямство. Он пошел против воли отца и сделал по-своему. Он настоял на своем, тогда как я придерживался совершенно другого