Души моей палач - Ульяна Соболева

Жестокость — это знать, что где-то далеко ты сражаешься, рискуешь жизнью, а я могу только ждать. И молиться богам, в которых не верила, пока не встретила тебя.

Семнадцать ночей я не сплю. Хожу по нашим покоям, касаюсь вещей, которых касался ты. Играю на сэ мелодии, которые мы создавали вместе. И каждая нота — как осколок стекла в горле.

Дядя твой мёртв, но его люди остались. Они смотрят на меня голодными глазами, ждут момента слабости. Придворные шепчутся за спиной — человечка, которая околдовала принца. Служанки подсыпают мне в чай сонное зелье, чтобы я не услышала шагов убийц.

Но я жива. Потому что обещала тебе.

Потому что каждую ночь смотрю на луну и знаю — ты смотришь на ту же луну.

И это делает расстояние между нами чуть меньше.

Твоя проклятая жена,Яньхуа

P.S. Если посмеешь умереть на этой войне, я найду способ последовать за тобой. И тогда буду преследовать тебя в загробном мире вечность. Ты предупреждён.»

Читаю её слова раз. Другой. Третий.

И смеюсь.

Впервые за семнадцать дней — смеюсь. Не саркастично, не жестоко, не пусто. По-настоящему.

Она угрожает мне. Моя маленькая человечка угрожает принцу лисов преследованием в загробном мире.

Боги, как я люблю эту женщину.

Слово вырывается из меня раньше, чем я успеваю его остановить. Люблю. Я люблю её. Не нуждаюсь —люблю. Не завишу —люблю. Это разные вещи, и я только сейчас понимаю разницу.

Нужда — это когда ты хочешь что-то для себя.

Любовь — это когда ты готов отдать всё ради другого.

И я готов. Готов отдать свою пустоту, свою гордость, свой трон, свою жизнь — лишь бы она была счастлива.

Когда это произошло? Когда зависимость превратилась в любовь?

Или она всегда была любовью, просто я не знал этого слова?

Снова режу палец. Снова макаю кисть в кровь. И пишу — не приказ, не требование, не жалобу. Пишу стихи.

«В полночный час, когда все спят,Я к небу обращаю взгляд.Луна одна для нас двоих —Мост серебристый меж живых.

Ты там, я здесь, но сердце знает:Нить невидимая связалаДве души в одно дыханье,Две судьбы в одно страданье.

Тысяча ли — не расстоянье,Когда в крови твоё дыханье.Война закончится когда-то,Вернусь к тебе — клянусь, проклятый.

И если смерть меня настигнет,Моя душа к тебе привыкнет —В загробном мире буду ждать,Чтоб вновь тебя в объятья взять.

Но нет. Я выживу. Вернусь.Пусть мир сгорит — я не сдаюсь.Ты — мой рассвет, мой свет во тьме,Мой первый вздох, судьба в судьбе.»

Отправляю. Жду.

Ответ приходит быстрее — она тоже не спит, тоже ждёт у артефакта.

«Ты пишешь стихи.

Принц лисов, наводящий ужас на врагов, пишущий стихи своей человеческой жене.

Если бы кто-нибудь узнал...

Шучу. Никогда никому не покажу. Это только моё. Только наше.

А теперь моя очередь:

Когда-то пела я для всех,Искала славы, ждала утех.Но голос мой был пуст, как эхо —Ни боли в нём, ни счастья, ни огреха.

Теперь пою лишь для тебя.И каждая нота — часть меня.В мелодии моей — мольба:Вернись живым, моя судьба.

Я жду. Я верю. Я люблю.Три слова — больше не могу.Три слова стоят всех стихов,Всех клятв, всех песен, всех миров.

Вернись ко мне. Просто вернись.

Твоя навеки,Яньхуа»

Я люблю.

Она написала это. Она любит меня.

Не боится —любит.

Не терпит —любит.

Не выживает рядом со мной —любит.

Прижимаю нефритовую пластину к груди, и — невозможно, невозможно! — чувствую, как что-то тёплое течёт по щекам.

Поднимаю руку. Касаюсь лица.

Слёзы.

Впервые за двадцать лет — слёзы.

Она сделала это. Через тысячу ли, через кровь и камень, через магию древних — она заставила меня плакать.

Она вернула мне человечность.

Остаток ночи мы пишем друг другу. Стихи и признания, воспоминания и мечты. Я рассказываю ей о битвах — не о крови и смерти, а о том, как восход солнца над горами напоминает цвет её губ. Она рассказывает о дворцовых интригах — не о страхе, а о том, как нашла в библиотеке свиток с древними песнями и разучила их для меня.

Мы говорим о будущем.

«Когда вернусь, — пишу я, — заберу тебя из дворца. Увезу в горы, где никто не найдёт. Построю дом у водопада. Буду слушать, как ты поёшь каждое утро.»

«А как же трон?»— спрашивает она.

«К демонам трон. К демонам империю. К демонам весь мир, если в нём нет тебя.»

«Это безответственно.»

«Это любовь.»

Долгая пауза. Потом:

«Нет. Ты станешь императором. Хорошим императором. Справедливым. Я буду рядом — буду напоминать тебе о человечности, которую ты так долго прятал. Вместе мы изменим этот мир. Не убежим от него — изменим.»

Читаю её слова и понимаю: она права. Она всегда права. Потому что видит меня не таким, какой я есть, а таким, каким могу стать.

Это и есть любовь — видеть лучшую версию человека и помогать ему стать ею.

Рассвет окрашивает стены шатра в золото, когда я наконец откладываю пластину. Палец порезан в десятке мест, кровь засохла на коже, но я улыбаюсь.

Улыбаюсь.

Входит мой генерал — старый лис с боевыми шрамами на лице. Останавливается на пороге, увидев мою улыбку. В его глазах — шок и что-то похожее на страх.

— Ваше высочество... вы в порядке?

— Да, — отвечаю. — Впервые за двадцать лет — да.

— Мы... мы готовы выступать. Последняя битва. Если победим сегодня, война закончится.

Встаю. Надеваю доспехи. Беру меч.

— Тогда победим. Потому что меня ждут дома.

Дом. Я впервые назвал дворец домом.

Нет, не дворец. Она. Она — мой дом.

Выхожу из шатра, и утреннее солнце бьёт в глаза. Армия выстроилась на поле — тысячи лис в боевом облике, серебристые и золотистые шкуры блестят в лучах рассвета.

Прикасаюсь к нефритовой пластине, спрятанной у сердца.

«Я иду в бой, — шепчу я словами, которые напишу позже. — Но впервые в жизни мне есть ради чего жить. И поэтому я не умру. Потому что ты ждёшь. Потому что я обещал.»

«Потому что я люблю тебя.»

И впервые в жизни иду в битву не для того, чтобы убивать.

А для того, чтобы вернуться домой.

千里传书非墨染，字字句句皆是血；问君何以诉相思，唯有心头朱砂热

Qiān lǐ chuán shū fēi mò rǎn, zì zì jù jù jiē shì xuè; wèn jūn hé yǐ sù xiāng sī, wéi yǒu xīn tóu zhū shā