Души моей палач - Ульяна Соболева

не слава и почести, а возможность снова стать обычным человеком: снять доспехи, обнять семью, почувствовать простые радости жизни. Конфуций говорил: 君子之于天下也，无适也，无莫也，义之与比 — "Благородный муж в отношении к Поднебесной не имеет пристрастий и не имеет предубеждений; он следует лишь долгу". Но даосы возражали: истинный путь воина — не бесконечная война, а умение найти мир внутри себя. Возвращение домой — это возвращение к своей истинной природе, к любви, которая делает нас людьми.

Глава 29

以身挡刃，非为舍命，乃为护心；心若已碎，生亦何益

"Принять клинок на себя — не смерти искать, а сердце защитить; если сердце разбито, зачем тогда жить"

Императорский дворец лисов, седьмой день после возвращения

Лэн Цзюе

Счастье — опасная вещь.

Оно притупляет чувства. Усыпляет бдительность. Заставляет забыть, что мир полон змей, ждущих момента, чтобы ужалить.

Семь дней.

Семь дней я был счастлив. Просыпался с ней в объятиях, засыпал с её именем на губах. Семь дней не думал о заговорах, интригах, врагах. Семь дней был просто мужчиной, любящим свою женщину.

Непростительная глупость.

Вечерний пир в честь победы над демонами.

Тронный зал сияет тысячами свечей, отражающихся в золоте и драгоценных камнях. Столы ломятся от яств — жареные фазаны, томлёное мясо оленя, рыба в имбирном соусе, пирамиды фруктов и сладостей. Музыканты играют победные мелодии, танцовщицы кружатся в шелках цвета пламени.

Сижу на троне — отец слишком слаб, чтобы присутствовать, и я принимаю почести как наследник. Яньхуа рядом, на троне поменьше. Впервые —рядом, а не позади. Впервые — как равная.

Придворные косятся, шепчутся. Старые лисы недовольны — человечка на троне, неслыханно! Но молчат. После казни дяди никто не смеет открыто выступать против меня.

Молчат — не значит смирились.

Молчат — значит ждут.

Смотрю на Яньхуа. Она улыбается, принимая поздравления от жён генералов. Лиловое ханьфу подчёркивает изящество фигуры, волосы уложены в сложную причёску с нефритовыми шпильками. Красивая.Моя.

Она ловит мой взгляд и улыбается — только мне, той улыбкой, которую я вижу по утрам, когда она ещё сонная и тёплая.

Моя.

И я убью любого, кто посмеет...

— Ваше высочество, — голос церемониймейстера прерывает мысли, — позвольте представить новых танцовщиц. Подарок от наместника Южных провинций в честь вашей победы.

Киваю рассеянно. Танцовщицы — обычное дело на пирах. Красивые девушки в прозрачных шелках, обученные двигаться как вода и огонь.

В зал входят пять фигур в алых одеяниях. Лица скрыты вуалями, тела гибкие, движения плавные. Музыка меняется — становится быстрее, тревожнее.

Что-то не так.

Что-то не так.

Напрягаюсь. Рука инстинктивно тянется к мечу, но меча нет — на пирах оружие не носят даже принцы.

Танцовщицы кружатся, приближаясь к трону. Их движения слишком...точные. Слишкомвоенные. Это не танец — это боевое построение.

— Стража! — кричу, вскакивая с трона.

Слишком поздно.

Вуали падают.

Под ними — не лица придворных красавиц. Лица убийц. Холодные глаза, сжатые челюсти, шрамы от тренировок. В руках — кинжалы, спрятанные в складках одежд.

Теневые клинки. Личные убийцы дяди. Я думал, они мертвы.

Я ошибался.

Первый кинжал летит в меня.

Уклоняюсь — годы тренировок спасают жизнь. Лезвие свистит у виска, срезая прядь волос. Второй кинжал — отбиваю подсвечником, схваченным со стола. Третий...

Третий летит не в меня.

Внеё.

Время замедляется.

Вижу, как блестящая сталь рассекает воздух. Вижу траекторию — прямо в сердце Яньхуа. Вижу её глаза — расширенные от ужаса, но не за себя. Заменя. Она смотрит на меня, а не на клинок.

Нет.

НЕТ!

Бросаюсь к ней.

Но она быстрее.

Яньхуа встаёт между мной и кинжалом.

Раскидывает руки, закрывая меня собой — маленькая человечка, защищающая принца лисов. Смешно. Нелепо.Невозможно.

Кинжал входит ей в грудь.

По самую рукоять.

Нет.

Звук, который она издаёт — не крик. Тихий выдох. Удивлённый, словно она не ожидала, что будет больно.

Её колени подгибаются.

Подхватываю её раньше, чем она упадёт. Прижимаю к себе, чувствую, как тёплое и влажное пропитывает мою одежду.

Кровь.

Её кровь.

— Яньхуа... Яньхуа!

Её глаза — затуманенные болью, ноживые. Она смотрит на меня и пытается улыбнуться.

— Ты... цел? — шепчет, и кровь пузырится на её губах.

— Я?! Ты... зачем... ЗАЧЕМ?!

— Потому что... — кашляет, и каждый звук — как нож в моём сердце, — ...не могу... жить... без тебя. А ты... можешь... без меня.

— НЕТ! Не могу! Слышишь?! НЕ МОГУ!

Вокруг — хаос. Стража врывается в зал, рубит убийц. Придворные кричат, бегут. Столы опрокидываются, свечи падают, что-то горит.

Мне плевать.

Мне плевать на всё.

Она умирает у меня на руках.

— Лекаря! — ору так, что срывается голос. — ЛЕКАРЯ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Опускаю её на пол, пытаюсь зажать рану. Кинжал торчит из её груди — вытаскивать нельзя, она истечёт кровью за минуты.

Отравленный.

Клинок отравлен — я чую запах. Змеиный яд. Чёрная вдова пустыни.

Убивает за час. Противоядия нет.

— Цзюе... — её рука тянется к моему лицу. Слабая, дрожащая. Касается щеки. — Не плачь...

Я плачу?

Касаюсь лица. Мокрое. Слёзы. Снова слёзы — вторые за двадцать лет, и снова из-за неё.

— Не смей умирать! — рычу, хватая её руку. — Слышишь меня?! Запрещаю! Я — твой принц, и я запрещаю тебе умирать!

Она смеётся — тихо, через боль, и этот смех страшнее крика.

— Даже ты... не можешь... приказать смерти...

— МОГУ! Я — Лэн Цзюе! Девятихвостый лис! Наследник империи! Я могу всё!

— Не всё... — глаза закрываются. — Но ты... можешь... жить. Ради меня... живи.

— Не без тебя. Слышишь?! НЕ БЕЗ ТЕБЯ!

Лекарь падает на колени рядом с нами. Старый лис, лучший целитель империи. Его руки дрожат, когда он осматривает рану.

— Яд, — говорит мёртвым голосом. — Чёрная вдова. Ваше высочество, противоядия...

— НАЙДИ! — хватаю его за горло. — Найди, или я вырву твоё сердце и скормлю псам!

— Н-невозможно... яд уже в крови... распространяется к сердцу... час, может два...

Отпускаю его. Мир рушится. Стены зала смыкаются, потолок падает, земля уходит из-под ног.

Час.

Два.

Она умрёт через час.

Моя жизнь закончится через час.

— Есть способ, — голос из толпы. Оборачиваюсь.

Старуха в чёрных одеждах. Шаманка из горного храма — та, что приезжала на нашу свадьбу. Я думал, она уехала.

— Говори!

— Кровь девятихвостого лиса. Древняя, чистая, от сердца. Может нейтрализовать любой яд.

— Сколько?

— Много. Возможно... слишком много. Ты можешь умереть.