Пламя в оковах - Хейзел Пейдж

— так же, как и мне. Меня тянуло к ней так, как я никогда не испытывал ни с одной другой женщиной. Как будто я мог читать её мысли, чувствовать её эмоции и понимать её желания без единого слова. Я знал, что она не сбежит от меня, как другие. Она с готовностью примет то, что я ей предложу.

Её голубые глаза изучали меня с интенсивностью и жаром.

— Хорошо. Ты можешь до меня дотронуться.

Глава 29: Роуэн

— Хорошо, ты можешь до меня дотронуться. Если… ты организуешь мне встречу с Алексом. Я хочу поговорить с ним лично, — сказала я, повернувшись к зеркалу, чтобы обратиться к Кейду.

— Нет, — с треском раздался голос Кейда по громкой связи.

— Вы реально держите меня за идиотку? Вы все до ужаса предсказуемы. Я в ту же секунду, как закрылась дверь, поняла, что вы все задумали. Райкер не прекращает лапать меня; мы играем в эту детскую игру, и вопросы, конечно же, становятся всё более сексуальными. Доктор Золкос поспешно смылся. Я знаю, что вы пытаетесь манипуляциями затащить меня в постель к Талону, и, скорее всего, хотите, чтобы он меня пометил по какой-то там причине. Полагаю, это как-то связано с его способностью к обращению и моим запахом — судя по тем крохам информации, которые вы мне выдаёте. Если вы хотите, чтобы я подыграла и побыла вашим маленьким экспериментом, дайте мне то, что я хочу, взамен.

Я уверенно стояла, уперев руки в бока, в ожидании ответа Кейда, сбросив фасад напуганной, покорной девочки. За последние дни я здорово поднаторела в этой роли. Показать им, насколько хорошо я умею играть — было просчитанным риском, но они чего-то хотели, и я тоже.

Баш на баш, Кейд.

О чём я им не сказала, так это о том, что эта комната стала пыткой с той самой секунды, как я в неё вошла. Смесь их восхитительных запахов, богоподобных тел, пронзительный взгляд Талона и непрекращающиеся прикосновения Райкера довели моё либидо до предела. Я даже соображать трезво не могла; моё зрение сузилось до туннельного, и всё моё внимание было приковано к этим двум мужчинам.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы сохранить достаточно рассудка и заключить эту сделку в подходящий момент, и если бы я позволила Райкеру и Талону продолжить, я не уверена, что смогла бы дальше им сопротивляться.

К тому же я прокручивала в голове наш недавний разговор с Райкером. Его слова напомнили мне, что, возможно, у меня действительно есть власть — не только над другими людьми, но и над этими мужчинами. Я дождалась, пока с меня снимут часть одежды, чтобы озвучить свою просьбу, в надежде, что смогу использовать их желание к моему телу, чтобы принудить их согласиться. Раньше я чувствовала неравенство сил всякий раз, когда оказывалась голой перед этими мужчинами, но теперь, когда Талон и Райкер пожирали меня голодными взглядами, я чувствовала себя той, кто контролирует ситуацию.

Интерком треснул. Кейд нажал кнопку вызова, но ничего не сказал. Неужели он и впрямь впервые сомневался, не зная, как мне ответить? Чтобы помочь ему с решением, я завела руки за спину и расстегнула лифчик, позволив ему соскользнуть по моим рукам и упасть на пол. Соски затвердели, когда их коснулся холодный воздух, а грудь изнывала от желания, чтобы к ней прикоснулись. Я стояла там, неподвижно, насколько могла — именно так, как нравилось Кейду.

А затем, просто чтобы окончательно повысить ставки, я прикусила губу и мило попросила: — Пожалуйста, сэр.

— Бля-я-ядь, Котёнок, — застонал Райкер где-то позади меня.

— Договорились, — произнёс Кейд по громкой связи.

Сердце ёкнуло в груди. Он действительно сказал «да», а это значило, что теперь я должна выполнить свою часть сделки.

Я посмотрела на Талона, который наблюдал за мной, прислонившись к стене. Он был так красив со своими неестественными жёлтыми глазами и серебристыми волосами. Несмотря на эту неземную мужскую красоту, его аура была смертоносной, и он излучал интенсивную энергию, которая буквально гудела в воздухе, заставляя меня нервничать рядом с ним больше, чем с кем-либо другим, даже с Киллианом.

Его присутствие пробуждало во мне что-то такое, чего я не понимала. Когда он сказал, что чует ложь, мне захотелось расспросить его обо всём на свете. У меня была бесконечная куча вопросов о его волке, об обращении, о том, каково это — жить, разрываясь между двумя сущностями. Какая-то иррациональная частичка меня надеялась, что если я смогу понять его, то, возможно, наконец-то пойму и себя.

Похоже ли быть оборотнем на то, чтобы быть омегой? Мы оба были редкостью. Нас обоих боялись, не понимали и держали в клетках — буквальных или фигуральных.

От следов когтей на стенах щемило в груди. Он был заперт здесь, как и я. Его потеря контроля, обращения, которые он не мог остановить, казались отражением моей собственной борьбы. Я вела войну с инстинктами, которые едва понимала — инстинктами, о которых я не просила, но которые никак не могла заставить замолчать.

И всё же… я хотела его.

Этот порыв был нелогичным. Он не казался моим. Он казался чем-то более древним. Более глубоким.

Мои руки дрожали не только от желания, но и от нужды. Это была боль, выходящая за пределы плоти. Я жаждала проследить каждую линию чернил на его коже, составить карту истории, написанной на его теле, в надежде, что это хоть как-то объяснит ту, что распутывалась внутри меня.

Талон оттолкнулся от стены, медленно направляясь ко мне, а затем начал кружить, словно охотник, загоняющий добычу в угол. Кожа покрылась мурашками. Его внимание ощущалось так остро на таком близком расстоянии. Вся моя бравада и недавняя уверенность испарились, когда я осознала, что именно мне сейчас предстоит сделать.

— Я сказал, что сделаю тебе больно, но в тебе определённо есть огонь. Ты уверена, что не станешь той, кто обожжёт меня, мой Питомец? — сказал он, взяв прядь моих рыжих волос и накрутив её на палец. Он кружил вокруг меня, как гиена, остановившись за моей спиной и продолжая играть с моими волосами. Невозможность видеть его выбивала из колеи.

— И снова повторяю: я ничей не питомец, — сказала я, пропитав голос ядом.

— Вот как? — пробормотал он мне на ухо; его голос был низким и нарочито спокойным. — Как забавно, потому что я как раз собираюсь надеть на тебя ошейник, Котёнок, — сказал он, используя прозвище Райкера как оружие.

Когда его кожа наконец коснулась моей,