Переломный момент - Мэдс Рафферти

— Господи, Белла, мне жаль. Знаю, словами тут не поможешь. Твоя мама этого не заслужила.

— Никто не заслуживает, — вздыхаю я. — Такого и злейшему врагу не пожелаешь, — отогнав мрачные мысли, я поднимаю на Лайлу тяжелый взгляд. — Честно говоря, я думаю отменить поход на благотворительный вечер. Как могу оставить ее после такого?

Глаза подруги округляются.

— Нет, Бел. Ты должна пойти, это часть уговора. Все в порядке, мне не впервой. Я справлюсь.

В груди все сжимается.

— Это... страшно. Я никогда не видела ее такой изможденной, а побочные эффекты...

— Я не боюсь трудностей.

Губа предательски дрожит.

— Я тебя не заслуживаю.

— Еще как заслуживаешь, — отрезает Лайла и снова крепко прижимает меня к себе.

Я позволяю ее теплу согреть ледяную пустоту в сердце и шепчу:

— Маме очень плохо. Все это... совершенно ее подкосило.

— Физически или морально?

— И так, и так.

Лайла понимающе кивает.

— Я так и думала.

Глаза щиплет от слез.

— Это я виновата, — вырывается у меня. — Заставила лечиться, и теперь это ее убивает.

Лайла качает головой; сквозь пелену слез ее силуэт расплывается.

— Нет, Белла. Это единственный шанс сохранить ей жизнь. В твоем желании спасти маму нет ни капли эгоизма.

— А вдруг она умрет именно из-за этого?

— Она и так умирала, Бел, — едва слышно произносит подруга.

Нижняя губа вздрагивает — единственный предвестник того, как сдерживаемые ранее эмоции вырываются наружу.

— Я не могу ее потерять, — захлебываюсь я рыданиями. — Просто не могу. Не представляю, как это пережить, Лайла. Я никогда никого не теряла, никогда не видела, как близкий человек медленно угасает.

Лайла гладит меня по спине, шепча на ухо слова утешения, но не обещает, что я не потеряю маму. Напротив, единственная определенность в этой ситуации — неизбежность конца.

Может, не сегодня — лечение способно продлить маме жизнь на несколько лет, — но когда-нибудь это случится.

Просто я никогда не думала, что это произойдет настолько мучительно.

— Ты справишься, Белла. А если нет — я буду рядом, чтобы по кусочкам собрать твое сердце.

Глава 27

Грейсон

Киран Эшфорд: Готов к игре?

Грейсон: Насколько это вообще возможно

Киран Эшфорд: Белла придет?

Грейсон: Да

Грейсон: А что..?

Киран Эшфорд: Есть тут у меня одна теория, хочу ее проверить

Гул в раздевалке почти осязаем, всеобщее воодушевление заразительно. Некоторые парни полностью ушли в себя: в наушниках сосредоточены исключительно на предматчевой рутине, тогда как другие — например, Киран, Калеб и Маттео — во все горло подпевают орущей музыке.

Глядя на их выходки, я лишь качаю головой. Настроение передается и мне, да так сильно, что сам не верю, как мог забыть это чувство.

Я забыл, сколько радости приносит игра за «Ледяных Ястребов». Электричество под кожей, шум в ушах, учащенное в предвкушении сердцебиение, непередаваемое чувство, когда лезвия коньков врезаются в лед под грохот музыки, разносящийся по всей арене.

Это невероятно.

И я мог всего этого лишиться.

Рука Кирана опускается мне на плечо.

— Скажешь напутственное слово перед игрой, капитан?

Бросив на него через плечо испепеляющий взгляд, я уже открываю рот, чтобы возразить, но тут все в раздевалке устремляют на меня взгляды. Киран прекрасно знает, что делает. Он продолжает гнуть свою линию: несмотря на то, что тренер лишил меня звания, в их глазах я по-прежнему остаюсь капитаном «Ледяных Ястребов».

Внезапно раздевалка взрывается криками, парни начинают топать и колотить по шкафчикам, скандируя:

— Кроуфорд! Кроуфорд! Кроуфорд!

Сбросив руку победно ухмыляющегося Кирана, я встаю на одну из скамеек, и от движения в раздевалке мгновенно воцаряется тишина.

— Многие из вас играют уже не первый год. Можете подумать, что это просто очередная игра, просто очередная победа, которую нужно одержать на пути к Кубку Стэнли, — обводя взглядом парней, ставших настоящей семьей, я сжимаю кулаки, словно это может остановить волну эмоций, поднимающуюся в груди. — Но это не просто очередная игра. Не просто очередной сезон. Это — шанс начать с чистого листа, — слова слетают с языка прежде, чем успеваю обдумать, но от этого не становятся менее правдивыми. — Каждый раз, когда выходим на лед — это шанс войти в историю. Шанс работать как единая команда. Шанс стать лучше, — облизнув внезапно пересохшие губы, я продолжаю, замечая, как товарищи по команде ловят каждое слово. — Каждое решение, которое мы принимали в жизни, привело к этому моменту, в лигу, в команду и к возможности стать великими. Мы можем выйти и играть в зоне комфорта. Удобные броски, привычные комбинации, стандартные прорывы, — я делаю паузу. — Или... можем решить выйти за рамки. Мы можем решить, что именно в игре докажем самим себе, на что способны. Можем решить, что сегодняшний вечер — это начало победы, и речь не только о Кубке Стэнли, речь о том, чтобы творить историю, — в воздухе повисает звенящее предвкушение, когда я вскидываю руки. — Ну так что, кто готов, мать вашу, войти в историю?!

Рев, разорвавший раздевалку, оказывается настолько оглушительным, что я закрываю уши руками, смеясь и ликуя вместе со своей командой.

— История! История! История!

Когда я спрыгиваю со скамейки, Киран толкает меня плечом.

— Длинновато, но рад снова тебя видеть, капитан, — с этими словами он отходит, зашнуровывая коньки для ночи, которая, мы надеемся, принесет победу.

Калеб хватается за сердце.

— Не знал, что ты такой поэт, Кроуфорд!

— Мастер слова, — добавляет Маттео.

Мое фырканье тонет в криках и истерике предматчевого мандража. Зато то, как закатываю глаза, видно абсолютно всем.

— Он вернулся! — радостно вопит кто-то позади, запуская волну хлопков и ударов кулаками по моему плечу от товарищей по команде.

— С возвращением, капитан.

— Приятно снова слышать твои речи.

— Надо начать их записывать.

— Не, не записывать, а издавать! Кроуфорду пора писать книгу.

Требуется мгновение, чтобы слова дошли до сознания и улеглись в голове. И тут меня осеняет, почему все так возбуждены. Это моя первая предматчевая речь со времен Дрю. С тех пор, как потерял часть души и сердца.

Улыбка получается в лучшем случае натянутой, но, кажется, никто этого не замечает.

Каждый раз, когда делаю шаг навстречу тому, чтобы снова стать собой, вернуться к той нормальности, которую знал до чудовищной трагедии, я так же быстро отступаю назад.

Кажется неправильным возвращаться к тому, как все было раньше, потому что Дрю больше нет, и он меня не встретит. И все же в