После развода. Ненужная истинная дракона - Анна Лессер

Но видимо, что-то меня в тот вечер все равно выдало. Потому, что на следующий день мне пришли записки о том, что: “если интерес реален, то стоит познакомиться ближе”.

Знакомиться не хотел.

Короткие письма на цветной бумаге. И цвет ещё такой, под стать Измире — бледно-бирюзовый, ни о чем. Как будто бы отрыжка лягушки.

Второй раз я увидел Измиру через пару лун на светском приёме. Анна была занята детьми.

И тогда-то все произошло.

В одной из гостевых комнат и произошло. Так, что сразу и наверняка. Измира ещё делала вид, будто бы она такая святая невинность.

— Лорд Шейн, я правда, не думала. И что скажет маменька?

Невинностью она не была. А я трясясь от того, что дракон требовал присвоить ещё раз что-то своё, сходил с ума.

Я не вернулся домой. Я отправился в департамент. Закрылся в одной из камер. Так, чтобы никто меня не тронул и никто не смел приблизиться. Мне казалось, я разбил кулаки до костей. Рано утром меня нашёл сослуживец. Спросил, в чем дело, но я тряхнул головой и объяснил, что просто перебрал на светском вечере.

И жизнь стала какой-то ужасной. На каждое моё приближение к Анне, дракон агрессировал, злился, показывал клыки, дёргал мордой. А я хотел к Анне, хотел к ней прикоснуться. Я хотел просыпаться с ней в одной постели, как прежде. Но теперь мне приходилось по ночам уходить в свой кабинет, потому что я не доверял зверю. В глубине себя я думал, что можно откатить заклятие и довести дело до того, что дракон не будет беситься.

Старые дневники снова нашлись в подвалах особняка. Я переписал несколько кусков для того, чтобы разорвать метку истинности с Анной. Просто, чтобы не было у дракона основания, за что нападать.

Да только оказалось поздно.

Короткое письмо на блёклой бирюзовой бумаге и нарушенная метка, которая жгла руку сильнее, чем калёное серебро.

И тогда были произнесены самые страшные слова в моей жизни:

— Моя истинная беременна.Мой дракон попробовал её. Бракованные дети рода.

Глава 53

Герберт.

Отец смотрел на меня со смесью ужаса и непонимания.

— Как такое могло случиться?

Адалинда в его руках лежащая, словно в колыбели, притихла, пульсация силы стала намного слабее, почти незаметной. Отец не был истощён, отец не был изможден бессонными ночами, днями, когда надо только следить за тем, что, чтобы у ребёнка не было перенасыщения магией, он мог забрать сейчас намного больше, чем я.

Я устал, опустился в кресло. Запустил пальцы в волосы и покачал головой.

— Я не знаю, как такое могло произойти. Я люблю свою жену, люблю своих детей.

Отец как-то особенно по обидному закатил глаза, я смерил его недовольным взглядом.

— Про твою любовь к жене, только слепой ничего не понял и то, мне кажется, услышал.

Да, в то время, когда светскому миру стало известно, что Анна стала моей женой, было на самом деле потрясающим событием, и не от того, что оно было настолько прекрасным, а от того, что оно реально потрясло всех.

— Ты разбирался в заклятии?

— Я разбирался, я его отменял, но что-то пошло не по плану, потому что метки никуда не делись и реакция дракона не притупилась. До оборота не притупилась. Он, как будто бы находясь вблизи моей семьи, старался по максимуму причинить дискомфорта. Я чувствую, как моя магия противится, не ластится к Анне, а моя магия всегда любила Анну.

— Но оборот , как ты смог вернуться обратно?

— Анна.

Я вкратце пересказал, что было во дворе поместья. Отец присел напротив на небольшой диван и переложил поудобнее Адалинду, дочка всхлипнула и вцепилась пальцами в рубашку деда, отец сощурил глаза, покачал головой, цокая языком и что-то явно думая про свою внучку.

— Значит, не все так страшно. Она ему, не мне, скажем так, не противна.

— Он готов ради неё уступить тебе место, нет?

— Я клятву дал, что если с Анной что-то случится он сорвётся в ущелье Гарамор.

Кто-то считает, что клятва это просто брошенные слова. Кто-то считает, что проклятие это тоже брошенные слова, но только проклятия имеют свою силу. Подпитанные эмоцией, они становятся воплощёнными. Тоже самое происходит и с клятвами. То, что мы кричим, то, что мы думаем, о чем мы жалеем, либо чего мы сами страстно желаем…

Я не знал, каким боком вывернеться клятва, данная дракону о его жизни. Проверять как-то не особо хотелось.

— А после того, как Анна уехала…

— После того, как Анна уехала, я запирался в подвалах особняка и пытался усмирить дракона. Он сходил с ума. Он требовал, чтобы я ему вынул да положил перед ним его истинную Измиру, — медленно произнёс.

— А все настолько плохо, что ты всеми конечностями упираешься.

— Да, плохо, потому что я люблю Анну. А на эту женщину я смотреть не могу, её выбрал дракон, а не я. И дело не в том-то, что меня лишили в этой ситуации выбора, дело в том, что она мне неприятна…

— А как же ребёнок?

— Одна часть меня… — произнёс, перекатывая слова на языке, — в этот момент выдохнула с облегчением, другая часть меня, которая все-таки немного была человечной, если можно так сказать, сопереживала именно о смерти безвинного малыша. Но не о том, что лишилась ребёнка, о том, что лишиться можно ребёнка — меня сейчас трясёт.Меня трясло, когда Руперт был объят огнём, я с ума сходил эти несколько мгновений перед оборотом. А он бы не вернулся…

Отец понятливо кивнул, он знал всю эту историю слишком поверхностно, так насколько меня на тот момент хватало для объяснений, но никогда не вдавались мы в подробности. Да, он знал, что метка больше служит принуждением. Да, он знал, что были старые дневники, потому что прабабка Лукреция никогда не умела держать язык за зубами, но я стребовал с него клятву молчания. Потому что когда-то я тоже много о чем молчал, связанным и с семьёй, и со старыми тайнами, и с жизнью рода. Я тоже