Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Эдвард сначала хочет что-то сказать, но потом все же решает промолчать, откинувшись на спинку сиденья и со скрещенными на груди руками переведя взгляд на окошко. Пока Терренс и Даниэль с тихими смешками переглядываются между собой. После чего сидящий за рулем Перкинс снова меняет скорость на коробке передач и посильнее давит на педаль газа, чтобы быстрее ехать по дороге, которая к их огромному везению сегодня практически пустая.

26.5

Заявление Маркуса о том, что он является его родным отцом приводит Питера в глубокий шок. Каждая клеточка тела отчаянно протестует против этой новости, а мозг категорически отказывается ее принимать и снова и снова твердит, что такого просто не может быть. Пока он тяжело дышит с чувством, будто ему не хватает воздуха, и едва стоит на ногах из-за резко накативших на него слабости и приступа головокружения, мистер Лонгботтом остается предельно спокойным и с хитрой улыбкой на лице и скрещенными на груди руками наблюдает за реакцией бледного от ужаса парня.

— Нет… — резко мотая головой, дрожащим, тихим голосом произносит Питер. — Нет, этого не может быть! Нет…

— Это правда, Питер, — спокойно подтверждает Маркус. — Ты мой сын. Сын, которого я так долго искал. Сын, от которого пытался избавиться. Но который каким-то образом все время избегал того, о чем я так мечтал.

— Нет… Нет… Я не верю… Не верю!

Питер нервно сглатывает, широко распахнутыми глазами пристально смотря на Маркуса.

— Вы… Вы… Мой… Отец? Нет…

— Этим и объясняется наше с тобой сходство. Когда я увидел тебя впервые, то сразу же подумал, что вижу перед собой самого себя лет на двадцать моложе.

— Вы лжете… — сквозь зубы цедит Питер. — Лжете! Вы не мой отец! Вы мне никто!

— Откуда такая уверенность, мальчик мой? — удивленно округляет глаза Маркус. — Ты же ничего про него не знаешь! Не знаешь его имени, как он выглядит, чем занимается и тому подобное!

— Моим отцом может быть кто угодно, но только не вы! Не гребаный преступник, который двадцать с лишним лет назад поубивал сотни невинных людей и до сих пор за это не ответил!

— Как бы ты того ни хотел, это правда. Да, возможно, ты не очень-то и хотел узнавать что-то обо мне и жил себе спокойной жизнью. Но рано или поздно это случилось бы. Мы бы с тобой все равно встретились.

— Я не верю вам! — вскрикивает Питер. — Не верю ни одному вашему слову! Вы не можете быть моим отцом!

— Ну знаешь, я тоже до последнего не хотел верить, что мой сын жив. Я думал, что избавился от него и больше никогда его не увижу. Но нет! Вот он ты! Передо мной!

— Вы точно спутали меня с кем-то другим. — Питер с учащенным дыханием нервно усмехается. — Да, вы ошиблись! Я не тот, кто вам нужен.

— Я бы не стал это затевать, если бы не проверил всю информацию по несколько раз.

— Этого не может быть!

— Да-да, мальчик мой, я все прекрасно понимаю. Ты сейчас на стадии отрицания. Не веришь тому, что слышишь и думаешь, что тебя обманывают.

— И вы реально были настолько были одержимы желанием убить своего собственного сына? У вас, блять, совсем что ли крыша поехала?

— Я никогда не хотел становиться отцом. Терпеть не могу детей. Ненавижу все эти пеленки, распашонки и оры днем и ночью. Меня бросало в ужас от одной только мысли, что мне предстоит все это пережить.

— Серьезно? — взрывается Питер и начинает нервно наматывать круги по гостиной. — И вы, сука, пытались меня убить лишь потому, что никогда не хотели детей и забыли о существовании контрацепции, когда хотели запрыгнуть с женщиной в кровать?

— Ты стал моим нежеланным ребенком, который не должен был рождаться. Все мои усилия по предотвращению этой ситуации не привели к желаемому результату. И когда беременность наступила, то было уже слишком поздно что-то менять. Поздно корить себя за совершенные ошибки.

— Теперь я начинаю понимать, почему моя мать категорически отказывалась рассказывать мне про отца. Я несколько раз спрашивал ее об этом, но она тут же закрывала тему и требовала больше никогда ее не поднимать.

— Да, Корнелия прекрасно знала, кто я такой, — подтверждает Маркус. — Она вполне могла все тебе рассказать, ведь ей никто не давал никаких запретов. Но не стала, как я вижу. Не знаю почему, но факт – есть факт.

— Наверное, она и начала пить по вашей вине. Из-за того, что вы оказались мерзким ублюдком, который бросил ее с ребенком на руках.

— Нет, Питер, все не совсем так. На водку я эту женщину не подсаживал. Она сама начала пить, когда ты был еще совсем маленьким. И причины тому очень, кстати, занятные.

— Ясное дело, что моя мать вас любила, а вы свалили! Потому что вы, по вашему собственному признанию, никогда не хотели детей.

— По-моему, я уже говорил тебе, что с Корнелией меня никогда не связывали романтические отношения. Мы никогда не встречались и не были парой. Кроме того, я даже познакомился с ней лишь недавно, когда узнал о тебе и твоей группе.

— Что за бред? — сильно нахмурившись, фыркает Питер. — О чем вы говорите?

— А я говорю о том, что Корнелия вовсе не та, которой ты считал ее всю свою жизнь. К тому же, иногда материнский инстинкт срабатывает лишь в том случае, когда ребенок тебе родной. А если он чужой, то мамочке на него, мягко говоря, может быть наплевать.

— Чего?

— Ты никогда не задумывался о том, есть ли в тебе хоть какое-то сходство с ней? — загадочно улыбается Маркус, скрестив руки на груди. — Да, из-за бухла от нее прежней уже ничего не осталось. Но даже в этом случае можно разглядеть что-то похожее.

— Вы что, сомневайтесь в ее родстве со мной? — удивленно спрашивает Питер.

— Нет, не сомневаюсь. Потому что его нет. И отродясь не было!

— А?

— Корнелия не твоя родная мать. Она тебе совершенно чужая тетка.

— Не моя мать? — слегка побледнев от ужаса, широко распахивает