Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Маркус медленно выдыхает с прикрытыми глазами.

— Хотя я совру, если скажу, что не попробовал изменить свое отношение к ситуации. Нет, это не так! Я честно пытался полюбить этого ребенка! Заставлял себя думать, что он ни в чем не виноват. К тому же, его родила бы моя любимая женщина. Ради нее я и пытался хоть немного полюбить сына. Думал, что вполне могу полюбить его потом, когда он уже родится. Если он будет радовать нас своими успехами. И надо признать, где-то к концу срока ее беременности я уже не был так категорично настроен против него и был готов если не любить его до гроба, то хотя бы добросовестно выполнять свои обязанности и воспитывать сына. Все-таки… Это была моя оплошность. Моя ответственность.

— Вам ли говорить об ответственности, — хмуро бросает Питер, скрестив руки на груди, и ехидно усмехается. — Это мне говорит человек, который убил сотни людей и до сих пор за это не ответил.

— Ну хорошо, мальчик мой… — хитро улыбается Маркус. — Так и быть, я подтверждаю – это правда. Я действительно причастен к той волне убийств, что прокатилась по некоторым городам нашей страны с конца восьмидесятых до середины девяностых. И да, я нисколько об этом не жалею.

— Мы это прекрасно знали. Прочитали целую статью обо всех ваших зверских преступлениях. Прочитали, как вы не просто убивали своих жертв, но еще и расчленяли их, насиловали и подвергали еще целой куче пыток.

— Просто мне ужасно понравилось то ахренительное чувство, когда ты преследуешь свою жертву, мучаешь ее и в конце концов добиваешь. Любые ее протесты тебя только веселят. Я понял, что мне это нравится, когда еще ребенком утопил дворовую кошку, потому что она задолбала меня своим вечным мяуканьем. Ну а будучи подростком, я от души отдубасил пару задир, что вечно надо мной издевалась. Жертвы визжали, молили о пощаде и пытались вырваться, но я не останавливался. И чувствовал удовлетворение, когда жертвы стихали и полностью обмякали. Не было ни капли сожаления. Я был вполне доволен случившимся. А спустя какое-то время понял, что хочу повторить этот опыт. И нашел себе еще парочку жертв. Правда тогда я людей еще не убивал, а только лишь сильно калечил.

— Вы реально больной… — низким, грубо голосом отвечает Питер. — Просто больной мудак.

— Так продолжалось некоторое время, а потом я понял, что меня это уже не радует. Поэтому я решил попробовать что-то новенькое. Что вскоре тоже перестало возбуждать меня. И вот такими темпами я пришел к тому, что все-таки начал убивать людей различными способами. Кайф от этого чувства был со мной на протяжении нескольких лет. Я выискивал жертв, заманивал их в безлюдные местечки и расправлялся с ними. Правда потом мне стало скучно, и я начал делать свои дела уже в открытую. Пользуясь тем, что все боялись даже приблизиться ко мне. Это ужасно забавляло и возбуждало. Я убивал и калечил людей и животных в основном ради того чувства, что во мне вызывали попытки поймать жертву и обезоружить ее. И мне было совсем не в кайф расправляться с теми, кто сам просил меня об этом. Хотя я и не оставлял никого в живых. Заметал следы и устранял свидетелей, так сказать.

— Ну вы и гнида… Какого, блять, хера, вас еще самолет не раздавил? Какого хера на вашу башку метеорит не упал? Что, сука, за несправедливость? Невинные люди погибли ни за что, а их убийца живет себе припеваючи!

— Жизнь – это самая несправедливая и неблагодарная штука, которая есть у человека. Она может отнять у тебя все в один момент и уйти без следа, не удостоив тебя никаких извинений, как будто так и надо. А все те людишки просто невезучие. Жертв могло бы быть намного больше, если бы им не удавалось сбежать и спрятаться от меня. — Маркус хитро улыбается. — Например, твоя ненаглядная Хелен. Я тут недавно вспомнил, что уже видел ее еще совсем малышкой.

— Что? — широко распахивает глаза Питер. — Хелен? Вы видели ее?

— Она тогда ходила по торговому центу совсем одна, без взрослых. Потерялась, похоже. А стоило мне подойти к ней, как эта девчонка с громкими визгами тут же убежала от меня. Я тогда проследил за ней и увидел, что она все-таки нашла свою бабку и еще живого деда. Которые явно нехило так очканули из-за пропажи своей внучки.

— Ахренеть… Просто ахренеть!

— Никто не мог меня поймать, потому что я всегда действовал осторожно и никому не показывал свое лицо. На мне всегда была маска, а порой я и темные очки надевал. Ну а кто и видел, тот сразу же подыхал. От улик я тоже всегда избавлялся, а трупы закапывал как можно дальше от города. Какие-то сжег, какие-то скинул в воду… На сегодняшний день большая часть найденных и опознанных трупов была закопана в земле. Утонувших немного, а сожженных и вовсе единицы. Впрочем, какая разница?! Ведь никто ничего так и не смог доказать!

— За такое количество преступлений вас вообще должны казнить! Никакого другого наказания вы не заслуживайте! И речь сейчас идет об официально зарегистрированных преступлениях! Их наверняка было в разы больше!

— Верно, больше! Не все родственники, друзья и знакомые пеклись о погибших. Не все заявили о пропаже. Не всех нашли, не всех опознали.

— Кому если не вам об этом знать! — ехидно усмехается Питер. — Человеку, который аж вел дневники, где описывал все свои злодеяния.

26.7

— Да, так называемые дневники преступника. Мне нравилось описывать эмоции и чувства, которые я испытывал, наблюдая за последними минутами жизни своих жертв. Их было так много, что мне очень хотелось с ними поделиться. Но рассказывать о них людям было бы выстрелом себе в ногу. Поэтому я изливал душу на страницах дневников, коих у меня скопилось немалое количество. Часть до сих пор хранится у меня, а часть, к сожалению, утеряна. Найдена полицейскими, которым это правда все равно никак не помогло. Как не помог и фоторобот на основе слов одной из жертв, которой удалось запомнить мое лицо и описать его