Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

вы засмеетесь, когда мы за считанные минуты сделаем из вас отбивные, — скрещивает руки на груди Рональд. — Жаль, конечно, что они будут совсем не вкусные, но сколько кайфа мы получим от чувства победы.

— Фу, вы че реально жрете трупики? — сильно морщится Даниэль. — Вы, блять, некрофилы что ли? Хотя… Зная о том, что ваш любимый повелитель на всю голову больной, тут удивляться не приходится. Может, он и сам питался человеческой плотью, когда убивал людей. Вдруг поэтому трупы многих людей так и не были найдены.

— Че за бред, дятел голожопый? — ехидно усмехается Боб. — На солнце что ли успел перегреться?

— Так все, ребята, хватит болтать! — решительно восклицает Маркус. — Я и так потратил слишком много времени, рассказывая Питеру о том, почему так страстно мечтаю закопать его в землю. И не хочу тратить ни секунды больше. Тем более, что нам еще надо разобраться с девчонкой и этой бравой троицей. Члены которой и правда нравились мне больше, когда они валялись здесь без сознания.

— Вы не посмейте тронуть этих людей! — грубо заявляет Питер. — Только через мой труп!

— Прости, сынок, но тебе придется увидеть гибель тех, кого ты называл близкими себе. Я ведь уже сказал, что хочу заставить тебя страдать. Так же сильно, как и я, когда мне сообщили о смерти Джулии.

— Моей вины в смерти вашей жены нет! НЕТ! Я ЕЕ НЕ УБИВАЛ!

— Убивал, Теодор. Убивал.

— Теодор? — слегка хмурятся Даниэль, Терренс и Эдвард, вопросительно переглянувшись между собой.

— Какой еще Теодор? — недоумевает Терренс.

— Что бы он ни сказал, это будет враньем! — сухо отрезает Питер.

— Нет, мальчик мой, — качает головой Маркус. — То, что ты мой родной сын, это не вранье, а чистая правда.

— Что? — широко распахивают глаза Эдвард, Даниэль и Терренс. — Родной сын?

— Да, ребята! Питер Джексон Роуз, урожденный Теодор Уилсон Лонгботтом, родился в моем браке с Джулией Уитни Лонгботтом.

Даниэлю, Терренсу и Эдварду требуется несколько секунд, чтобы как-то переварить услышанное, то пристально смотря на Маркуса широко распахнутыми глазами, то друг на друга, то на Питера, который легким покачиванием головы как будто говорит, что он в это не верит.

— Не может быть… — слегка дрожащим голосом произносит Даниэль. — Не может! Питер… Ваш сын? Сын преступника?

— Подробностей я рассказывать не буду, ибо у меня уже язык болит после той истории, которую услышал Тео, — решительно заявляет Маркус. — Но все, что вам нужно знать, это то, что я никогда этого ребенка не хотел, но слишком поздно решил навсегда избавиться от угрозы становиться отцом с помощью вазэктомии. И слишком поздно узнал о том, что роды для моей Джулии стали смертельно опасной угрозой, а ей об этом было хорошо известно. Что она страдала от аневризма, из-за которого ей категорически нельзя было рожать. Сосуды были очень слабыми и могли лопнуть от такой нагрузки, как беременность. В итоге она родила этого ублюдка, а сама погибла на следующий день, несмотря на попытки врачей ее спасти.

— Вы врете! — возражает Эдвард. — Питер не может быть вашим сыном! Не может быть сыном ублюдка, который запугал в девяностые всю страну!

— Посмотрите на меня повнимательнее, ребята. Неужели вы не видите мое сходство с Питером? Почти одинакового роста, один и тот же цвет волос, цвет глаз, черты лица, привычки… И от каждого родственника он что-то унаследовал: склонность к суициду от своей бабки, капельку безумия от своего дяди, низкую самооценку от своей матери, жажду крови и насилия от меня.

— Ха, да мы поглядим, в вашей семье уродов было предостаточно, — ехидно усмехается Даниэль.

— Именно! И твой дражайший дружок один из нас. У него и так с самого рождения была нездоровая психика, но жизнь оказалась слишком несправедливой к нему и только больше усугубила его состояние. Впрочем, даже без всего этого Питер обязательно страдал бы от депрессии и покончил с собой, прямо как моя мать.

— Это ложь, ЛОЖЬ! — взрывается Питер. — Я не ваш сын! ЭТО НЕПРАВДА! Как неправда и то, что вы пытались продать меня как вещь хер знает кому, хер знает куда!

— Продать тебя? — сильно хмурится Эдвард.

— Не мог отказаться от возможности избавиться от ненавистного мне ребенка, который убил мою жену, и подзаработать немного деньжат, — невинно улыбается Маркус. — Хотя в итоге получилось не так уж и мало, ведь за Питера мне заплатили столько денег, что у меня до сих пор остались некоторые сбережения.

— Серьезно? — ужасается Даниэль. — То есть, вы продали своего ребенка? Продали Питера как какую-то вещь? Вы, блять, совсем ахерели?

— Я думал, что больше никогда его не вижу. Думал, что его перепродадут куда-нибудь за границу и отдадут в рабство какой-нибудь богатенькой семье. Но нет, блять! Какой-то мудак его выкрал и отдал женщине, которую он всю жизнь считал своей мамашей! Хотя она на самом деле никем ему не приходится.

— Что? — округляет глаза Терренс. — Та алкашка не родная мать Питера?

— Нет, она приемная. Которая сменила мальчишке имя и дала свою фамилию. Вот вы сейчас и знайте этого парня не как Теодора Лонгботтома, а как Питера Роуза. И да, если вам интересно, какого хера она начала бухать, то все просто: от нее просто ушел любимый муж. Муж, который был недоволен тем, что его жена оказалась бесплодной, нашел себе другую бабу и свинтил, когда она принесла домой чужого ребенка. Джеффри было в падлу воспитывать хер знает кого, который не приходится родным ни Корнелии, ни ему.

— Да уж, вот у парня-то судьба! — приходит в ужас Эдвард, покачав головой. — Мать умерла, папаша продал кому-то, кто-то выкрал… Он жил с левой теткой, которая еще и бухать начала… Сверстники над ним издевались, взрослым было по хер на его проблемы… Блять, да от такой жизни даже здоровый человек рехнется!

— Не мудрено, что Питер столько лет занимался самобичеванием и пытался с собой покончить, — соглашается Даниэль. — Потому что это, сука, невыносимо! Я свою-то жизнь считал полным дерьмом, но у моего лучшего друга она была намного хуже.

— Не слушайте его, парни, это все неправда! — с учащенным дыханием взволнованно тараторит Питер. — Я