Увиденный: ЛЕКС - Слоан Кеннеди

остановить это. Я яростно замотал головой. Я сжал руку Лекса так сильно, что стало больно. Я зажмурил глаза, как будто это могло как-то все остановить. Я мысленно послал Бога ко всем чертям. Но ничего не помогало. Ничто не могло удержать меня от того, чтобы пустота внутри меня не разверзлась. Я повернулся в объятиях Лекса и прижался к нему.

А потом я сделал именно то, что он мне сказал.

Я отпустил себя.

Глава семнадцатая

Лекс

Даже неделю спустя я все еще слышал его крики в своей голове.

Я понимал, что такое страдание. Дети, которым мы с братьями помогали каждый день, страдали. Они пережили самые ужасные испытания, но многие из них поступали точно так же, как Гидеон.

Они сдерживались. Они прятали свою боль глубоко внутри себя в надежде, что она никогда больше не увидит свет.

Многие из них так и не вернулись к прежней жизни. Они нашли другие способы притупить свою боль. И, к сожалению, те, кто не мог ее похоронить или притупить, часто прибегали к последнему способу - последнему побегу.

Я не сомневался, что причиной страданий Гидеона было то, что он давным-давно похоронил. Не было другого объяснения тому, что он позволил мне наблюдать за его страданиями. Интуиция подсказывала мне, что его боль была связана с ребенком, которого он потерял. Я все еще не был уверен, как умерла его дочь или какие обстоятельства были связаны с его вторым ребенком, но это не имело особого значения. Важно было только то, что Гидеон страдал, и я не знал, помог я ему или навредил, потому что Гидеон не говорил со мной ни о чем из этого.

Прошла неделя с тех пор, как я проснулся один в постели Гидеона, а моя футболка спереди все еще была влажной от его слез. Когда я отправился на его поиски, то обнаружил его на кухне, он убирал посуду, оставшуюся после нашей импровизированной драки едой. Как только я поздоровался с ним, я понял, что между нами снова что-то изменилось. Я понимал, что он, вероятно, испытывал смущение, но надеялся, что мы сможем преодолеть это.

Но этого не произошло.

Все, что нам удалось, это вернуться к тем отношениям, которые были у нас, когда я только приехал. Когда он был смотрителем, а я арендатором.

Отвезя меня домой в тот вечер, он убедился, что я в безопасности в домике, прежде чем уйти. На следующий день он вернулся, но только для того, чтобы пополнить запасы дров. После этого каждый день повторялось одно и то же. Единственный наш разговор состоялся, когда он спросил, не нужно ли мне чего-нибудь еще. Формальность была чертовой сукой, но я ее понимал.

Я проводил время в домике, пытаясь сориентироваться. Я стал включать в свой распорядок дня прогулки по верхнему этажу, и через неделю, изучив все, теперь мог легко находить дорогу из одной комнаты в другую. Искушение позвонить своим братьям было велико, но я знал, что не готов. Удивительно, но теперь я больше страдал из-за уязвимости, которую чувствовал по отношению к Гидеону, а не из-за потери зрения, что мешало мне связаться с Кингом или другими моими братьями. Я поклялся себе, что не буду испытывать никаких чувств к Гидеону, но, видимо, в этот момент мое сердце было не готово к клятвам.

Я отправил Гидеону несколько сообщений, но по прошествии первых нескольких дней я даже не потрудился снова включить свой телефон, чтобы проверить их, потому что знал, что он не ответит.

Впрочем, я не был совсем одинок. У Брюера была привычка заходить ко мне каждый день после обеда. Гидеон неизбежно приезжал за ним, но он просто звал собаку с подъездной дорожки, и когда я открывал дверь, животное убегало к тому, что, как я предполагал, было ожидающим грузовиком Гидеона. Не уверен, что именно я сделал, чтобы заслужить привязанность пса, но мне определенно хотелось, чтобы хоть что-то из этого передалось его, покрытому изнутри шрамами, владельцу.

Погода, хотя и оставалась холодной, на прошлой неделе была немного более устойчивой. Снега так и не выпало, поэтому я стал прогуливаться вокруг домика, просто чтобы размять ноги. Каждый день я тратил часы на то, чтобы просто определить ближайший периметр вокруг себя, чтобы ненароком не заблудиться.

Домик стоял на небольшой поляне, с трех сторон окруженной деревьями. Я начал с того, что определил, сколько окон или дверей было с каждой стороны. Как только я это выяснил, то пошел прямо, считая количество шагов, пока не достиг линии деревьев. Тогда оставалось только развернуться и пойти обратно. Наверное, я выглядел как дурак, но это придало мне сил и уверенности.

Моей следующей целью было попытаться привести в порядок подъездную дорожку, чтобы я мог ходить по ней каждый день и не рисковать заблудиться где-нибудь в лесу. Я воспользовался последовательной работой Гидеона по уборке снега в своих интересах. Всякий раз, когда я чувствовал, что снег доходит мне до лодыжек, я понимал, что схожу с подъездной дорожки, и вносил коррективы. Я никогда не заходил слишком далеко и всегда носил телефон с собой, но до сих пор мне не приходилось им пользоваться.

Сегодня мне снова пришлось обратиться за помощью к другому человеку. А именно к Андре, моему водителю, который отвез меня в город, чтобы я мог купить кое-какие продукты. Я хотел попросить Гидеона, но подозревал, что он согласится только из чувства долга. Его молчание ясно дало понять, что он не хочет меня видеть, и, хотя я старался не принимать это близко к сердцу, это все равно было похоже на отставку. Я скучал по его прикосновениям и грубому голосу. Иногда мне хотелось вернуться назад и повторить тот день еще раз, а не заставлять его разбираться с тем, что произошло в его прошлом. Видит Бог, в моем прошлом было много такого, с чем я никогда по-настоящему не сталкивался. Моя настойчивость в том, чтобы подтолкнуть Гидеона к встрече с его болью, означала, что теперь я стал напоминанием о его прошлом, а не тем, кто мог бы помочь ему справиться с этим.

Сидя на крыльце в ожидании приезда Андре, я сосредоточился на пении птиц на деревьях, приветствовавших весну. Был конец мая и относительно теплая погода для этих мест. Я подумал о Лос-Анджелесе и о том, как должно быть, тепло там сейчас, но, как ни странно, у меня не было особого желания возвращаться домой. По