Исцелить душу - Опал Рейн

Магнар отстранялся и снова толкался внутрь, содрогаясь от чистого восторга.

Делора обвила руками его торс, без колебаний зарываясь пальцами в мех, и потянула на себя. Ему нравилось, что она так делает, что она отчаянно цепляется за него, как он всегда и мечтал. Но теперь всё было намного лучше, ведь он мог похоронить себя внутри неё так, как сейчас.

Они были единым целым.

Её живот прижимался к его собственному, и он был таким мягким, что Магнар ловил себя на том, что входит в неё всё жестче, чтобы она сильнее колыхалась под ним, сильнее терлась о него. Он сжимал её в объятиях — крепче, чем сжал бы обычного человека, — и довольно хрипел.

Её крики были резкими, даже пронзительными, и он позволял себе наслаждаться каждым из них.

Вскоре он увеличил темп, пронзая её снова и снова. Она начала беспорядочно сжиматься вокруг него, пока из неё хлестала влага.

— Это! — простонал он, тяжело дыша, почти задыхаясь. Его голос постоянно менял тон, становясь то темнее, то сиплее, выдавая то, как мало контроля у него осталось над собой. — Снова. Кончи снова, Делора. Я хочу это чуять. Я хочу это чувствовать.

Он хотел, чтобы это поглотило его, пока от него не останутся одни кости.

Всю свою жизнь Магнар чувствовал ненасытный голод. Желание есть плоть, вгрызаться в мышцы, кусать органы. Он думал, что это невыносимо, но ничто не могло сравниться с голодом, заставляющим его глубоко и мощно вбиваться в эту извивающуюся женщину в его руках.

И чем сильнее она ерзала под ним в восторге, тем грубее ему хотелось с ней быть. Он нежно прикусил её горло, удерживая её на месте щупальцами вокруг бедер и руками вокруг тела. Магнар хотел придавить её, прижать так крепко, чтобы она знала, кто здесь хозяин.

Он никогда раньше не испытывал подобных желаний, но они захлестывали его с каждым толчком. Он чувствовал, как узелки на боках его ствола входят в неё и выходят, создавая мелкую вибрацию. Каждый такой контакт посылал спазм по всему члену.

Интенсивность их общего жара, рожденного трением, их влага, смешивающаяся в уникальный для них двоих аромат — всё это опьяняло.

И этот звук… Всасывающий, шлепающий, хлопающий — он возникал каждый раз, когда он входил или выходил. Он никогда не слышал ничего более эротичного, чем эти звуки в сочетании с её вздохами и стонами и его собственным рычанием, сопением и хрипами.

Прежде чем Магнар осознал это, он уже прижался к её телу, опираясь на колени и локти и поддерживая её на весу, начав маниакально двигать бедрами. Он бил сильно, он входил глубоко, его движения были стремительными. Он крепко держал её, пока все мысли не утонули в жажде разрядки.

Подобно гонному зверю, он позволил телу взять полный и окончательный контроль, позволил себе раствориться в этом моменте запредельного удовольствия.

Сначала его скулеж был тихим, но он усиливался с каждым разом, когда член набухал перед грядущим излиянием, наполняя выпуклости у основания. Он почувствовал мучительный прилив семени, бурлящего в его мешочках, и покалывание в позвоночнике.

— Ха-а. Ха-а. — Снова скулеж, но этот звук был смесью боли и высшего блаженства.

Стержень ныл так, что в глазах темнело; он убрал клыки от её горла, чтобы прижаться всей длиной морды к её виску, быть еще ближе. Его щупальца намертво прижали их друг к другу, делая невозможным отстранение, даже если бы они того захотели.

— О мой Бог! — Она вцепилась в мех на его спине, вырывая несколько прядей, выгнулась и закричала: — Магнар!

Он прорычал её имя и сжал объятия так крепко, что её стон оборвался. Он почувствовал её оргазм в тот самый миг, когда первая порция его семени вырвалась мощным, сильным фонтаном.

Её оргазм усилил его собственный влажными, сжимающими спазмами. Он чувствовал, как её тело дрожит вокруг него подобно волне, словно пытаясь подражать и танцевать в такт набухающим пульсациям его плоти.

Магнар наполнял её и без того полное семени лоно, пока не почувствовал, как оно потекло по его члену, вырываясь из её влагалища. Запах его излияния был сильным. Ему нравилось, что оно было внутри неё, на ней, помечая её. Он хотел, чтобы она была пропитана им навсегда.

Запах смешивался с ароматом меди, крови, но его разум был слишком изнурен, чтобы осознать, что это значит.

Он был в слишком глубокой эйфории.

А когда всё закончилось, он уложил её на землю и обнял, пытаясь собрать мысли воедино. Казалось, его сознание улетело куда-то в эфир, и ему пришлось ждать, пока оно вернется в его сущность.

Моя Делора… Он потерся краем челюсти о её волосы.

Удовлетворение и радость были теми нежными эмоциями, что кружились в его груди, играя вокруг сердца, пока он держал свою невесту в руках.

Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал тихий всхлип.

— Делора? — нерешительно спросил он, слегка отстраняясь и чувствуя, что она уткнулась головой в его грудь.

Она прижималась к нему так, словно не хотела прекращать объятия, но его глаза стали белыми, когда всё тепло и нежность, что он чувствовал, внезапно покинули его холодным порывом.

Магнар вытащил руки из-под неё, щупальца всё еще крепко сжимали её, пока член оставался внутри, чтобы в ужасе уставиться на свои покрытые кровью ладони. Он увидел, что она прятала лицо в его руках, когда плакала, и отвел их, чтобы посмотреть на то, что он натворил.

Он мгновенно содрогнулся.

Плоть её правого плеча, руки и внешняя сторона левого бедра были изрезаны в клочья. Магнар, потеряв себя в экстазе, вонзил когти в её податливое тело и изувечил его. Кровь текла из ран свободно, и её тяжелые капли, срывающиеся с его когтей, пугали.

Неудивительно, что она плакала.

Магнар положил окровавленную руку ей на живот, заставляя щупальца разжаться — при этом он нечаянно размазал кровь по её коже, отчего его челюсти свело. Затем он вытащил обмякший стержень из её дрожащего тела.

Ей больно. Его руки задрожали, когда он снова посмотрел на них, испытывая ужас перед самим собой. Что я наделал?

Первое, что сделала Делора после краткого послеоргазмированного в тумане похотливого удовольствия — это уткнулась лицом в мех на груди Магнара и зарыдала. Это вышло непроизвольно; она не хотела, чтобы слезы вырвались наружу, но не могла их остановить, как ни старалась.

Что, блять, я творю