Фаворитка - Екатерина Александровна Оленева

Физически и духовно истощённая, она лежала, прислушиваясь к звукам снаружи. Жизнь шла своим чередом, отбросив Анну в сторону, словно отслужившую вещь.

Такого отчаяния она не испытывала, даже когда, будучи маленькой девочкой, оказалась одна на улице. Она всегда умела выживать, находить дорогу среди тьмы и холода. Но сейчас нет ни пути, ни дороги — вокруг высокие стены. И через них не пройти.

Навалившийся тяжёлый сон не принёс облегчения. Сновидения казались страшнее реальности: призрачные фигуры смешивались с туманным будущим, сулящим ей лишь очередные страдания.

Звякнули металлические петли. Снова появилась девушка-служанка.

— Не желаете ли принять ванну, госпожа? — спросила она почтительно, избегая при этом смотреть Анне в глаза.

— Какой смысл в чистоте тела, если душа черней сажи?

Но от ванны она в итоге всё же не отказалась.

Стражники принесли большую металлическую лохань. Её наполнили кипятком. Служанки добавили ароматические настои трав и мыла, наполнивших помещение благоуханием, перекрывшим тяжёлые запахи плесени.

Анна наблюдала за происходящим с отрешённым спокойствием, ощущая себя чужой в собственном теле.

Избавившись от одежды, она погрузилась в тёплую воду. Лёгкий пар поднимался над поверхностью, вода ласково омывала тело, стараясь смыть напряжение последних дней.

После купания служанки помогли Анне облачиться в чистое белое платье с длинными пышными рукавами. Материал был мягким, приятным на ощупь. Её волосы расчесали шелковистой щёткой, собирая в аккуратные причёску.

— Госпожа выглядит значительно лучше. Может быть, желаете полюбоваться собой в зеркале?

Женщина протянула ей большое ручное зеркало с элегантной рукояткой из натурального черепахового панциря. Анна нехотя взглянула на своё отражение. Лицо утратило болезненную бледность, волосы засияли естественным блеском, но взгляд оставался всё таким же безжизненным и потухшим.

Комната тоже преобразилась, стараниями служанок став менее угрюмой и угнетающей. Сейрон явно позаботился о том, чтобы вечер стал для него приятным. От одной мысли об этом захотелось расплакаться. Только слёзы ничего не решали и ничему не могли помешать.

Словно зловещая ночная птица, Сейрон вернулся вместе с сумерками. Его высокая, стройная фигура скрывалась в складках чёрного плаща, светлые волосы надёжно скрывал глухой капюшон, погружая лицо в глубокую тень.

Войдя в комнату, он плотно прикрыл за собой дверь, и лишь после этого уверенно откинул ткань с головы, обнажив острые, бледные черты и холодные, сверкающие глаза, напоминающие два осколка льда в горящих глазницах.

— Здравствуй, Мара.

Она в ответ нервно фыркнула, инстинктивно отворачиваясь, чтобы скрыть охвативший её трепет. Стоило Сейрону появиться, как внутри неё неизменно просыпалось знакомое чувство. То самое, что испытываешь, застигнутой грозой в чистом поле, когда мерцающие зарницы пророчат бурю.

— Зачем вы здесь, ваше высочество?

— Да, вот. Решил лично удостовериться, что с тобой всё в порядке.

— Недостатка в удобствах я не испытываю. Ваши слуги удивительно расторопны.

— Полагаю, ирония здесь неуместна, — хладнокровно заметил Сейрон. — Лучше сохраняйте спокойствие, — с усмешкой добавил он.

— Спокойствие? — горько усмехнулась Анна. — Насколько в моем положении возможно, я спокойна. Но зачем вы пришли? Хотите возобновить наш разговор? Какие слова желаете услышать? На что рассчитываете?

— На твоё благоразумие.

— Я не благоразумна. Что дальше? Угрозы? Насилие?

— Я предпочитаю избегать крайних мер. Искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.

Его пальцы сомкнулись на хрупких предплечьях девушки, сжимая их с достаточной силой, чтобы напомнить о власти, ещё не причиняя настоящей боли. Давление было ощутимым и неприятным.

Худощавая и высокая фигура Сейрона казалось одновременно лёгкой и угрожающей. Его тёплое дыхание обжигало шею Анны и вызывало первобытный страх, парализующий волю.

Боже мой! Да она умела защищаться, даже когда была сопливой девчонкой! Почему же сейчас ощущала себя такой беспомощной перед ним? Сейрон действовал подобно удаву, обвивая жертву смертельной спиралью, из его удушающей хватки почти невозможно вырваться.

Безграничная страсть и вожделение, читаемые в его глазах, внушали ужас. Прикосновение обжигали, словно раскалённое железо.

— Отпусти… прошу… я не твоя… я принадлежу твоему брату…

Но его губы неумолимо приблизились к её губам. Анна остро ощущала исходящую от него опасность, подавляющую власть и способность к мгновенному превращению в жестокого зверя. Его поцелуи были настойчивыми, подавляющими волю.

Закрыв глаза, Анна попыталась отключиться от действительности. Сбежать мысленно подальше от происходящего. Внутри неё боролись два чувства — отчаяние и непокорность. И пока отчаяние побеждало.

Признав своё поражение, она прекратила борьбу, безвольно повиснув в его руках, словно тряпичная кукла.

Ощутив перемену, Сейрон ослабил хватку, внимательно вглядываясь в её лицо, глядя сверху вниз:

— Уже лучше, — съязвил он. — Кажется, потихоньку ты начинаешь умнеть? Как я и предсказывал. Ты непременно сдашься, а там — посмотрим, куда это нас приведёт.

Анна молчала, стараясь сохранить хоть остатки достоинства.

— Ты всего лишь слабая женщина, — растягивая слова, проговорил Сейрон. — Без средств, связей и защиты. Ты не способна противостоять мне. Так просто подчинись…

— Скажите, вы хоть получаете радость от того, что унижаете и ломаете людей? Наверное, да. Иначе зачем вам этим заниматься?

— Твоё упорство даже забавно. Оно добавляет нашим встречам некоторую… пикантность.

Анна глубоко вздохнула, сдаваясь нарастающему возмущению и позволяя ему выплеснуться:

— Кем вы себя воображаете? Всемогущим божеством? Но — нет! Вы не более, чем капризный, избалованный, жестокий мальчишка, вся сила которого заключается в слабости противника. Настоящий мужчина не станет отрывать крылья бабочками, пинать беззащитных котят и насиловать женщин. Это путь безвольных, слабых и подлых. Вся ваша власть зиждется на моих оковах. Взять моё тело вы можете, тут я бессильна вам помешать. Но мои сердце и разум вам неподконтрольны. И тут вы бессильны.

Его пальцы сомкнулись на её шее:

— Ничего не могу изменить?! — лицо Сейрона исказилось дикой злобой.

Мертвенно-бледное, с резкими, хищными чертами лицо вызвало такой приступ ненависти, что Анна, не удержавшись, плюнула в него.

В следующий же момент она словно ослепла от резкого удара в лицо, и она бы рухнула, если бы Сейрон не удержал её, схватив за волосы и резко не дёрнул вверх, словно желая снять с ней скальп:

— Дура! Кусаешься? Что ж? Ты сама это выбрала. Скоро узнаешь, что я могу быть достаточно изобретательным, когда речь идёт о причинении боли…

— В этих ваших способностях ни на секунду не сомневаюсь! Дарить удовольствие — явно не ваш талант. А вот в причинении боли вам равных нет…

В ледяных глазах сверкнула очередная вспышка злобы:

— Провоцируешь? Зачем? Разве так сложно уступить?..

— Да, легко! Но — бесполезно. Почувствовав запах крови, зверь всё равно не успокоится, пока не загрызёт? Так какой смысл выбрасывать белый флаг?..

Он на миг замер, пристально всматриваясь