Поместье Элдрит - Авина Сент-Грейвс

и терпеливо ждёт, когда я подойду к нему. Его лицо непроницаемо. В животе у меня возникает неприятное ощущение, похожее на то, как мотыльки жалко трепещут вокруг чего-то обыденного.

Я стискиваю зубы. Он не испытывает ко мне таких же чувств. Он же демон, ради всего святого. Они не дарят цветы, не обнимаются и не целуются в губы в течение дня.

Я прожила без этого всю свою жизнь. Я пережила детство, не зная, что такое настоящая любовь. Я должна быть готова провести остаток вечности так же.

Мы оба молчим, пока идём в ногу друг с другом по лесу, освещённому лишь тусклым солнечным светом. В тишине я чувствую себя умиротворённой. Это похоже на дружеское общение. Два обречённых существа, запертых в тюрьме, наконец-то нашли почву, на которой мы оба можем стоять. Она зыбкая, но фундамент есть. Если нам суждено быть вместе, то это хорошее начало.

Сумерки высасывают краски из кустов и цветов, разбросанных вокруг, а виноградные лозы колышутся на лёгком ветру, который обещает ещё одну холодную ночь, которую я буду чувствовать всем телом. Но сейчас не так уж холодно. Там, где он, тепло.

Он несёт мешок, сшитый из остатков ткани, которых я раньше не замечала, и ничего не объясняет, высматривая на земле и деревьях что-то, чего я не могу разглядеть. Может быть, это способ снять с него проклятие? Так вот как он проводит свои дни?

У меня в горле встаёт тяжёлый комок.

— Что ты ищешь?

— Доказательства.

— Окажи любезность, отвечай полными предложениями, как я это делала для тебя, — огрызаюсь я, но в моём ответе нет обычной резкости. Я начинаю уставать от всего.

Пыхтя, он замедляет шаг, чтобы отодвинуть куст в сторону и быстро заглянуть под него.

— Ты когда-нибудь слышала о Тор’Оте?

— Это что-то вроде орков из «Властелина колец»?

— Властелина чего? Нет, это разновидность демонов.

— Значит, не орк. И что с того? — На моём лбу появляется тревожная морщина. — Он здесь? — Я перевожу взгляд с одного дерева на другое, не зная, что именно мне нужно искать. — Я с трудом справляюсь с тобой и адской гончей. У меня не хватит терпения на ещё одного такого, как ты.

— Я был проклят и обречён вечно гнить в аду. Ты вытащила меня из моей тюрьмы. Правитель ада должен был послать Тор’Ота, чтобы тот нашёл меня и вернул обратно.

— Они…такие же, как ты? — В любом случае, я бы предпочла провести остаток жизни, никогда больше не сталкиваясь с адом.

— Гораздо хуже. — Он качает головой, поджимая губы. — Если они убьют тебя, то в следующий раз, когда ты очнёшься, ты пожалеешь, что вообще очнулась.

— Что это значит? — Отправят ли меня… отправят ли меня в загробную жизнь?

Будет ли там Элла?

— Неважно, насколько ты хорошая, чистая или благочестивая. Ты узнаешь, что такое настоящий ад.

По моей спине пробегает зловещая дрожь, и на секунду я слышу знакомое тиканье.

— Я уже знаю, каково это.

— Тогда молись, чтобы ты больше никогда этого не почувствовала, — говорит он с таким самодовольством, что меня тошнит. — Я каждый день проверяю территорию на предмет их присутствия. Иногда они оставляют после себя запах или чёрный налёт, который становится кроваво-красным. Я пока ничего не видел.

Это звучит гораздо хуже, чем адская гончая.

— Что мы будем делать, если увидим это?

— Бежать.

Отлично. Ещё одна чёртова кардиотренировка.

Линкс замедляет шаг и садится на корточки возле дерева, чтобы убрать кучу листьев. Я подхожу, чтобы лучше видеть, что он делает. Из-за быстро меркнущего света трудно разглядеть детали, но в поле зрения безошибочно попадает отрубленное предплечье и татуировка уробороса на внутренней стороне локтя. Не мешкая, он кладёт мою конечность в самодельную сумку и продолжает идти, снова осматривая окрестности.

Я чувствую себя слишком тяжёлой, чтобы идти дальше. Я застываю на месте, как будто земля поглотила меня и оставила смотреть на мешок, который слишком сильно провис, чтобы в нём была всего лишь часть конечности.

Линкс здесь, чтобы собрать меня по кусочкам и… защитить нас.

У меня сдавливает горло, и становится трудно дышать. Затем он снова останавливается и слегка наклоняет голову, безмолвно приглашая меня следовать за ним. Сжав челюсти, чтобы сдержать эмоции, я заставляю себя идти, пока не оказываюсь рядом с ним.

На этот раз, пока мы идём, я знаю, что ищу. Из-за заходящего солнца становится труднее разглядеть, что нас окружает. Я подумываю предложить продолжить поиски утром, но сегодня вечером нам всё равно нечем заняться.

Или завтра, или послезавтра.

Когда тишина начинает кусаться, а одиночество впивается в меня своими когтями, я говорю то, что хотела сказать с того момента, как он открылся мне.

— Расскажи мне о своём брате.

— Он ненавидел кашу.

Отсутствие колебаний и презрение в его ответе застают меня врасплох. Я не могу сдержать смешок; уголок рта дёргается, складываясь в полулыбку, когда я поднимаю на него взгляд, а он хмуро смотрит на мои губы, будто не может понять, что с ними не так.

— У меня с твоим братом есть кое-что общее.

Он невесело усмехается и качает головой.

— На окраине города росла сосна, у которой он всегда хотел поиграть, потому что там жила семья енотов. Когда наша мама была жива, он однажды подошёл совсем близко к детёнышу енота, чтобы покормить его крошками чёрствого хлеба.

Я перестаю улыбаться. Нечто подобное произошло с Эллой, когда к нам в гости приехала моя бабушка. Она испугалась енота, который осмелился подойти к нашему заднему двору, и кричала так, будто он собирался её убить. Но животное не обратило на неё внимания и с радостью приняло угощение от Эллы. Папа счёл это забавным. Мама закатила глаза. Пару дней спустя разразился скандал, потому что я оставила курицу для бездомной кошки, которая бродила по нашему участку. Мама заперла меня в комнате до конца недели, и я больше никогда не видела эту кошку.

Мои родители никогда не должны узнать, что я умерла. Они должны гнить в своих камерах до конца жизни — они не смогут подать апелляцию.

— Я нарушил данное ему обещание.

Я резко моргаю, переключая внимание на Линкса. — Что? — Я что-то пропустила?

Он не отвечает. Секунды тянутся так долго, что я уже думаю, что он никогда не ответит. Поэтому, когда он всё-таки говорит, я ловлю каждое его слово.

— Мы не ездили туда уже несколько недель, потому что мне постоянно приходилось работать. В тот день, когда меня убили, я пообещал сводить его туда, если