Поместье Элдрит - Авина Сент-Грейвс

— Потешь меня, мёртвая девочка, но почему ты так много спишь, несмотря на то, что ты просто заблудшая душа в этих стенах?

Рискну предположить, что обычно она спит как убитая. Как правило, она вообще не просыпается, когда я её навещаю.

К счастью, блаженное выражение в её глазах исчезает.

— Я не знаю. Ты, случайно, не изучал загробную жизнь, прежде чем свернуть мне шею?

— Нет. У меня нет времени на такие бессмысленные занятия.

Сэйбл фыркает, бросая на меня убийственные взгляды. — Что ты делаешь в моей комнате? — спрашивает она, скрещивая руки на груди и прислоняясь к изголовью кровати. Её декольте приковывает моё внимание, и, чёрт возьми, я едва не давлюсь.

Мои костяшки белеют.

— Ты хочешь услышать правду или неправду?

— Ты способен говорить правду?

Чёрт, мой член дёргается от её резкого тона.

— Или ты хорош только в том, чтобы убивать людей и быть занозой в моей чёртовой заднице?

— Я хорош во многих вещах. Например, в том, чтобы заставить тебя выкрикивать моё имя перед тем, как ты выпадешь из окна и погибнешь. — Я наклоняю голову. — Ты ведь всё ещё смущёна этим, не так ли? Потому что так и должно быть.

— Уебок, — бормочет она себе под нос и сбрасывает одеяло, чтобы свесить ноги с края кровати.

Её обнажённая кожа привлекает моё внимание.

«Это не по-настоящему», — говорю я себе.

Сэйбл сверлит меня взглядом, и часть меня хочет встать и уйти, чтобы больше никогда не смотреть ей в глаза, но другая часть меня — та, которая, как мне кажется, берёт верх, — хочет чего-то другого. Эти обнажённые бёдра — её пижамные шорты едва прикрывают то, что находится между ними, — сжимаются, когда я продолжаю смотреть на неё, и она отводит взгляд, а по её коже пробегают мурашки.

— Если ты здесь только для того, чтобы вести себя как придурок, то, при всём уважении, отъебись.

Я потираю подбородок и виню в том, что происходит дальше, недостаток сна.

— А что, если я здесь не для того, чтобы вести себя как придурок?

Тишина оглушает, и я практически вижу, как бьётся её пульс на шее. От одной мысли о том, чтобы попробовать её кожу на вкус, у меня текут слюнки. О том, чтобы втянуть её плоть в рот и услышать, как она вздрагивает.

— Мне всё ещё больно, — признаётся она. — Если ты искал бездумных действий, чтобы скоротать время.

Я качаю головой. Бездумных? Она считает, что мы делали это бездумно? Она что, пытается сказать, что ей было чертовски скучно, когда она душила мой член так, что я был на волосок от смерти? Что она не теряла рассудок, как я?

Как бы сильно я ни хотел снова засунуть в неё свой член, мой язык покалывает от желания попробовать что-то ещё, чего я ещё не пробовал.

— Насколько у тебя болит?

Она приподнимает плечи, и застенчивость сменяет её обычное выражение «не приставай ко мне».

Она демонстрирует невинность.

По крайней мере, так происходит в ту единную секунду, прежде чем она снова возводит между нами стену.

Это заставляет меня податься вперёд. Кровь обжигает мои вены, когда я приближаюсь к ней и опускаюсь на пол у её ног. Она пристально смотрит на меня, в её глазах нет ни тени сомнения, а взгляд, опушённый ресницами, следует за моими руками, которые я кладу ей на колени. Атмосфера накаляется, и я уверен, что лампа рядом с её кроватью мигает от напряжения, а её зрачки расширяются, когда я скольжу ладонями по её бёдрам, раздвигая их.

Бездумно? Она вот-вот выкрикнет это слово.

— Я знаю, что этот дом играет с нами, — говорю я, сжимая её плоть и раздвигая ноги ещё шире, пока она не опускается на локти, не смея разорвать зрительный контакт, в котором мы застряли. — Если ты этого не хочешь, то мне нужно, чтобы ты сказала об этом.

Тишина — если не считать её ровного дыхания, которое становится всё более прерывистым, — убивает меня. Мои пальцы скользят под её шорты, пока я не чувствую промокшие трусики, прикрывающие её киску. У неё дёргается челюсть, словно ей хочется оттолкнуть меня и избить до полусмерти, но глаза выдают правду.

Я знаю этот взгляд.

Тоска. Отчаяние. Потребность. Это её желания дают о себе знать.

— Твоё тело может тебя предать. Ты возбуждена, истекаешь влагой и нуждаешься в этом, но это будет по-настоящему только в том случае, если ты мне скажешь. — И мне нужно, чтобы ты сказала мне, что это не только у меня в голове.

Я делаю паузу и убираю руки с её нижнего белья, а она лишь смотрит на меня голодным взглядом, но затем наклоняется и берёт меня за руку.

— Если ты остановишься, я сделаю твою жизнь здесь хуже, чем в аду.

Я усмехаюсь, позволяя ей откинуться назад, и кладу руку ей на внутреннюю поверхность бедра. У меня сжимается сердце от того, насколько она идеальна для меня.

Мой член твердеет, когда я провожу руками по её бёдрам. Мои большие пальцы скользят по коже, на губах играет ухмылка, когда я опускаюсь ниже, от основания её ног, чтобы уделить внимание икрам, массирую мышцы и наслаждаюсь тем, как она ахает, когда мой рот прижимается к её колену. Я не романтичный мужчина. Я не трачу на это время, и у меня никогда не возникало желания полакомиться киской.

Но с Сэйбл я хочу попробовать на вкус каждый дюйм её тела. Я хочу засунуть язык в её киску и выпить её соки, провести языком по её позвоночнику, пока не доберусь до её задницы, а потом раздвинуть её ягодицы и полакомиться ею.

Чёрт, эта девушка сводит меня с ума, и мне всё равно.

Сэйбл стонет, пока я покрываю влажными поцелуями её бедро, пока не добираюсь до её шорт, а затем перехожу к более тёмному, влажному пятну, которое мне так хочется поглотить. Она зажмуривается. Меня раздражает, что она не смотрит, как я запускаю пальцы за пояс её шорт и трусиков, стягиваю их с её ног и бросаю куда-то в полуразрушенную комнату. Если кто-то войдёт, он не увидит ни её, ни её одежду. Я буду выглядеть так, будто вылизываю грёбаную кровать.

От моего глубокого стона она открывает глаза и видит, что я заворожён её киской — такой красивой, розовой и влажной, и она вся моя.

— Твой запах сводит меня с