Неизбежная тьма - Рейвен Вуд

Когда, наконец, это потрясающее выражение исчезает с его лица и он делает глубокий вдох, я чувствую укол грусти в груди.

Потому что я знаю, что это был последний раз, когда я вижу его таким.

Вместо того, чтобы сразу же отстраниться, Рико наклоняется вперед и прижимается своим лбом к моему. Мое горло сжимается. Закрыв глаза, я просто не двигаюсь, наслаждаясь этой близостью.

Затем я отстраняюсь и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Рико выпрямляется. Его взгляд задерживается на мне на долгую секунду, прежде чем он медленно выходит из меня и делает шаг назад. Ремень тихо звякает в мертвой тишине, когда он полностью натягивает брюки и снова застегивает его.

— Это ничего не меняет, — говорю я. — Между нами все равно все кончено.

— О, между нами ни хрена ничего не кончено, Изабелла.

Еще одна дрожь пробегает по моей спине, когда он произносит мое имя. Я игнорирую это.

Приняв решение за долю секунды, я протягиваю руку и снимаю ожерелье. У меня сжимается горло, а рука немного дрожит, но я уже сделала этот выбор, так что передумывать слишком поздно.

— Вот, — говорю я, протягивая ему ожерелье. — Возьми это и уходи.

Черты его лица немного смягчаются.

Я собираюсь с силами, когда он тянется к моей раскрытой ладони. В любом случае, так будет лучше. Ожерелье будет лишь напоминанием о жизни, которой у меня никогда не будет.

Но даже несмотря на то, что я пытаюсь убедить себя в этом, я знаю, что мне будет чертовски больно смотреть, как он забирает у меня это ожерелье.

Потому что это ожерелье — единственная вещь, которая когда-либо была по-настоящему моей.

За всю свою жизнь я не владела никакими вещами. Моя одежда, мое оружие — все было взято из общего фонда ресурсов, которыми мог пользоваться каждый. Потому что обладание чем-либо — это первый шаг к созданию личности. Настоящей личности. А у призраков ее нет.

Поэтому отдать единственное, что действительно принадлежало мне и только мне, сломает меня сильнее, чем я готова признать.

Но дело не только в этом.

Дело в том, что символизирует ожерелье. Мечту, надежду, что эта хрупкая связь между нами когда-нибудь станет реальностью.

Мою душу охватывает паника, потому что он почти заставил меня поверить, что это может быть реальностью. Он многое заставил меня почувствовать. Заставил на секунду задуматься, что у меня может быть жизнь. Настоящая жизнь. И это ужасно пугает меня, потому что я знаю, что этому не бывать.

Так что это напоминание о том, что Рико знает меня достаточно хорошо, чтобы заметить, как я смотрю на ожерелье, и затем купить его мне в подарок, будет лишь болезненным напоминанием о тех иллюзиях, в которые я почти начала верить.

И все же острая боль пронзает мою грудь, когда Рико тянется к ожерелью.

Но он не забирает его.

Вместо этого он накрывает мою руку своей, и мои пальцы снова обхватывают серебряное ожерелье. На его губах появляется грустная улыбка, когда он убирает руку.

— Это был подарок. Оставь его себе.

Затем он разворачивается, поднимает с пола свою футболку и выходит за дверь.

Глава 30

Рико

Буря эмоций бурлит у меня в груди, когда я ни свет ни заря пробираюсь по жилому району. Иногда я бываю таким чертовым трусом. Прошлой ночью я отправился в квартиру Изабеллы, решив раз и навсегда разобраться с ней. Но потом она попыталась порвать со мной, как будто мы были какой-то нормальной парой. И что еще хуже, она пыталась сказать мне, что ни одно из тех украденных мгновений, которые мы пережили за последние несколько недель, не было настоящим.

И я просто... потерял самообладание.

Как она могла даже предположить, что все это было ненастоящим? Что все это было притворством? Когда эти моменты с ней были самыми настоящими из всех, которые я когда-либо испытывал.

Но потом я увидел, что на ней надето ожерелье, которое я ей подарил, и понял, что она снова лжет мне. Поэтому я отбросил свой план расспросить ее о том, кто она на самом деле такая, и вместо этого сосредоточился на том, чтобы заставить ее признать, что по крайней мере одна часть того, что у нас было, была настоящей.

Я пришел туда, чтобы поговорить с ней о той ночи, когда были убиты мои родители, но вместо этого я трахнул ее, а потом ушел. Как чертов трус. Потому что во мне бурлило слишком много противоречивых эмоций.

Во мне до сих пор бурлит слишком много противоречивых эмоций.

Но я больше не могу позволить себе чувствовать что-либо из этого, поэтому я заставляю себя абстрагироваться от всех этих мыслей.

Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы получить ответы на свои вопросы.

По правде говоря, я всегда знал, что мне нужно делать. Но я просто не мог заставить себя сделать это.

Изабелла никогда добровольно не расскажет мне то, что я хочу знать. Она никогда не будет доверять мне. И я никогда не смогу обманом заставить ее рассказать мне об этом. Я мог бы бесконечно мучить ее, но я знаю, что она никогда не сломается. Ни один из этих методов не сработает.

Есть только один способ заставить ее правдиво отвечать на мои вопросы. Один способ сломить ее железную волю. И пришло время это сделать.

Пришло время перестать вести себя как Рико Хантер и на один день стать Энрико Морелли.

Подняв кулак, я стучу в дверь дома, расположенного через три улицы от нашего.

Ничего не происходит.

Я снова стучу кулаком в дверь.

В одном из окон верхнего этажа загорается свет. Еще не наступило и шести часов воскресного утра, поэтому парень, который здесь живет, наверняка еще спит.

Я снова стучу в дверь и говорю ему, чтобы он, блять, поторопился.

Наконец, свет включается и в коридоре. Затем щелкает замок, дверь распахивается, и на пороге появляется блондин, одетый только в белую футболку и синие боксеры.

— Какого хрена ты возомнил, что ты... — начинает он, но тут же замолкает. Его глаза расширяются, когда он понимает, кто я, и он ругается себе под нос. Затем он прочищает горло и говорит гораздо более уважительным тоном. — Хантер.

— Жак Лефевр, — говорю я.

Это утверждение, а не вопрос, потому что он такой же старшекурсник, как и я, и я уже знаю, кто он такой. Но он все равно отвечает.