Спасая Грейс - Александра Бэнкс

Ранчо R & R никогда не перестаёт меня удивлять. Я проезжаю под аркой с надписью «Рид и Руби», и окружающие горы напоминают мне, насколько величественна эта земля. Насколько мы малы рядом с Матушкой-Природой. Это отрезвляет. Заземляет. Наполняет. Просто смотреть и чувствовать.

Этот день ничто не сможет испортить.

Я паркуюсь у дома и глушу мотор Блю. Рид и Руби качаются на крыльце. Рид обнимает её за плечи, прижимается лицом к её волосам. Из его груди доносится тихое ворчание, как только я подхожу ближе. Смех Руби разносится по округе, когда она запрокидывает голову. Боже правый, эти двое — нечто особенное.

— Уютно устроились, — улыбаюсь я, поднимаясь на крыльцо.

— Привет, Грейси. Как мой братец? — спрашивает Рид, его зелёные глаза светятся любовью и счастьем.

— С Маком всё хорошо. Он уже готов броситься в работу на ранчо хоть вчера.

— Знаю. Но не хочу, чтобы он слишком рано себя загонял.

— Понимаю. Но он пашет, чтобы вернуть то, что было.

— Ни капли в этом не сомневаюсь. — Он встаёт, целует Руби в лоб. — Ну, вы, девчонки, веселитесь. А я пойду, лошадей накормлю.

Он надевает шляпу, кивает нам и уходит в сторону конюшни. Руби не сводит с него глаз, пока он не исчезает за углом. Господи, сердце моё.

— Так! — вдруг говорит она, заставляя меня вздрогнуть. Усмехается. — Пошли, мисс Грейси.

— Конечно.

Через пару минут мы уже заходим в первую гостевую кабину. Красная дверь и белые стены — такой приятный контраст. Мне нравится тут буквально всё. Руби останавливается в центре комнаты.

— Замечаешь, чего тут не хватает?

Она обводит комнату руками.

Я оглядываюсь, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Эм… я не сильна в дизайне интерьеров.

Она подходит ближе и кладёт ладонь мне на плечо.

— Представь себе, — говорит она, другой рукой словно рисуя в воздухе, — оригинальную картину местного художника с этими самыми горами, на которые гости вечерами смотрят, затаив дыхание, прямо с этой веранды.

— Они бы заиграли на белом фоне. Я могу отправить тебе список художников из галереи, кто мог бы написать такой пейзаж.

Она убирает руку с плеча и качает головой.

— Нет, Грейс. Мы хотим, чтобы ты их написала. Ты — наш художник, дорогая.

Я открываю рот, но не нахожу слов.

— Я… эээ…

— Пока ты не отказалась, скажу: после небольшого поиска я узнала, что средняя оригинальная работа может продаться за неплохие деньги. А ещё — мы не берём комиссию.

— Руби, я не могу…

— Не заставляй меня звать Гарри, Грейс.

— Кого?

— Я не прошу, милая, — поднимает бровь Руби, делая дурацкую рожицу.

Я смеюсь.

— Ладно, подготовлю эскиз, покажу тебе.

— Гарри всегда срабатывает. — Она сияет. — А теперь — за вином.

Я не в восторге от вина, но не против следующего приятного поворота судьбы. Мы идём в дом, и на кухне она наливает мне бокал белого, себе — красного. Раздаются шаги на крыльце, она достаёт стакан и плескает туда немного виски.

— Останешься немного? — спрашивает Рид, заходя, снимая шляпу и стягивая сапоги.

— Конечно. Как лошади?

— Накормлены и довольны. А у тебя как первый день?

— Потрясающе, — улыбаюсь я.

Он берёт виски из рук Руби, чмокает её в щёку. Нежность между ними постоянна. Завораживает. И от этого вдруг особенно остро становится не хватать Мака. Я допиваю вино и передаю бокал Руби.

— На самом деле, пора домой. Надо начинать ужин.

— Ты уверена? Мак подождёт, — усмехается Рид.

— Может и подождёт. Но я выжата. День был насыщенный.

— Конечно, без проблем, — говорит Руби, провожая меня до крыльца.

— Пока, Грейси! — раздаётся из дома голос Рида.

— Да, увидимся!

— Спасибо, что заехала. Не торопись с картиной, ладно? Мне говорили, что искусству нужно столько времени, сколько нужно.

— Рид?

— А кто ж ещё? Мои планы часто страдают от отсутствия реалистичных сроков. Особенно, когда я чересчур воодушевлён.

— Знакомо. Постараюсь что-то подготовить через пару недель.

— Ура! — Она крепко обнимает меня. Объятие тёплое, плотное, настоящее.

— Спасибо, Руби.

Она отпускает меня.

— Конечно. Это только начало, Грейс.

— Очень надеюсь.

Она машет мне вслед, пока я устраиваюсь в Блю и запускаю двигатель. Сумка начинает вибрировать. Чёрт. Я забыла предупредить Макинли, что заеду сюда по пути домой. Он, наверное, волнуется. Роюсь в сумке, пока пальцы не натыкаются на гладкую плоскую поверхность телефона. Вынимаю его.

И замираю.

Не Мак.

Не тот, с кем я вообще хочу иметь дело.

Но, назови это привычкой или старой частью меня, которая всё ещё не может поверить в свою ценность, — я провожу пальцем, принимая звонок.

— Алло?

Ответ — только помехи.

Чей-то вдох.

— Скажи хоть что-нибудь, — тихо прошу я.

Связь обрывается.

Я опускаю лоб на руль. Страх поднимается по позвоночнику, как не поднимался со времён Миссисипи. Глаза жгут слёзы, но я их сдерживаю.

Я больше не та девушка.

Никогда больше.

Швырнув телефон на пассажирское сиденье, я включаю передачу. «Блю» грохочет по гравийной дороге.

Не отдавай ему ни капли своего внимания, Грейс.

Ни единой секунды.

Не смей, Грейс.

Глава 25

Мак

Я натягиваю рабочую рубашку и джинсы Wranglers, продеваю старый, поношенный ремень в петли. Сидят они плотнее, чем в прошлый раз — больше мышц в ногах. Плечи и руки тоже подросли. Как вообще возможно, что я стал крепче после того, как меня чуть не разнесло на куски? Наверное, всё дело в месяцах восстановления, физиотерапии… и Грейс.

В завершение беру с крючка у двери свою старую рабочую шляпу. Не знаю почему, но шляпы я всегда держу в спальне. Не у входа, если есть выбор. Натягиваю её на голову. Светло-кремовая, с тонкой кожаной лентой на стыке тульи и полей. Со мной с двадцати одного. Надеть её — всё равно что вернуться домой. Знакомое. Уютное. Эта шляпа отражает мою суть сильнее, чем всё, чему меня научили в армии. Больше, чем стрельба, тренировки, формы. Провожу пальцами по рубашке, застёгивая пуговицы на ходу, выхожу в коридор.

— Грейси?

Она появляется на кухне, в одной руке — лопаточка, в выцветивших джинсовых комбинезонах и футболке, свитер болтается на одном плече, волосы собраны в небрежный пучок. В тот момент, когда её взгляд останавливается на моей одежде, губы приоткрываются, и она замирает. Глаза пробегают от шляпы до носков.

— Макинли… — её брови приподнимаются, улыбка расплывается. — Ух ты. Привет, ковбой.

Я усмехаюсь и застёгиваю последнюю пуговицу, подхожу к ней и целую в лоб. Не успеваю отступить, как лопатка с глухим стуком падает