Развращенные истины - Эмми Уэйд

— Это сделала полиция? — спрашиваю я Элая напряженным голосом.

— Нет. Здесь был кто-то еще.

Я достаю ключ, который носила с собой, из кармана. — Нам нужно попасть в его офис на заднем дворе, — выглянув в коридор, я вижу, как Элли роется в своем шкафу. Я подаю знак Элаю, и мы тихо выходим через задний двор. Я никогда раньше не рассматривала здание так внимательно — это скромных размеров строение, обшитое белым виниловым сайдингом и крошечным иллюминатором. Вход выходит на озеро. Когда мы входим в сарай для мужчин, или то, что Далтон называет своим офисом, там царит такой же беспорядок, как и в доме. Ящики письменного стола открыты, на полу разбросаны бумаги.

Я немедленно подхожу к картине и дергаю за нее, пытаясь понять, как открыть сейф. Она не поддается, поэтому я пытаюсь потянуть ее слева, затем справа. Разочарование просачивается внутрь, когда я провожу пальцами по краям, ища защелку или что-то еще, что могло бы ее открыть.

— Он мог солгать, что сейф здесь, — говорит Элай, тоже проверяя комнату.

— Нет, это не имеет смысла. Я приставила пистолет к его голове. Даже такой тупица, как Далтон, ценит свою жизнь больше, чем кто-либо другой.

Я плюхаюсь в кресло и смотрю на картину. Что-то в ней привлекает меня. Я внимательно изучаю ее, а потом замечаю. Вытаскивая ключ из кармана, я перевожу взгляд с него на картину, и в моем сознании вспыхивает осознание.

Я встаю и провожу пальцами по изображению замка. Нащупав затвердевший выступ, я нажимаю на ключ, и он вставляется в настоящий замок. Я слышу щелчок, и сейф открывается. Сейф находится не за картиной — он часть картины.

— О боже мой.

— Джекпот, — говорит Элай.

— Почему-то я не думаю, что мы найдем горшок с золотом, который ищем, — бормочу я. — Но я думаю, мы кое-что нашли.

На верхней полке лежат пачки наличных, поддельные паспорта и что-то вроде семейной реликвии. Обойдя все это, я нахожу папку в манильской обложке.

Я подхожу и высыпаю содержимое на стол. В папке находятся фотографии и zip-диск. Меня охватывает трепет, когда Элай берет одну из фотографий. Его лицо бледнеет, и сильная боль в его бурных голубых глазах безошибочно читается, когда они поднимаются, чтобы встретиться с моими.

— Это Пейсли.

ГЛАВА 39

ТЕССА

Мы покидаем дом Элли, упаковав сумки и погрузив их в грузовик. Да, сумки. У Элли никогда не бывает только одной сумки. Полуденное солнце ярко светит над головой, а небо ясного голубого цвета — резкий контраст с тяжестью ситуации.

Она почти ничего не сказала и даже не вздрогнула, когда увидела, как мы возвращаемся из сарая — Элай держал конверт из плотной бумаги, его руки крепко сжимали его.

Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела от нее, и я не знаю, как утешить мою подругу. Как будто она всего лишь оболочка того человека, которого я знаю, как будто ее душа была отделена от тела.

Экстренный выпуск новостей привлекает мое внимание, и я увеличиваю громкость радио.

— Полиция прибыла на место происшествия, где было обнаружено тело, предположительно Уилсона Рэндалла. Уилсон — сын местного шерифа Боба Рэндалла, который в настоящее время недоступен для комментариев. Полиция ведет расследование и планирует провести пресс-конференцию позже сегодня.

Я бросаю взгляд на Элая, прежде чем посмотреть в зеркало заднего вида, оценивая реакцию Элли.

— Что? Ч — что? Уилсон мертв? — Элли заикается, в ее голосе слышится паника. — А что с Далтоном? Где он может быть? Он придет за мной?

— Элли, ты в безопасности. Со мной ты в безопасности, — настаивает Элай, протягивая руку, чтобы погладить ее по руке для утешения. — И с Тессой. Мы не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Слезы текут по ее лицу. — Но почему? — умоляет она. — Почему ты мне помогаешь? Было бы лучше, если бы ты ненавидел меня. За все. За то, о чем я тебе не сказала.

Элай не дрогнул. — Я никогда не смог бы возненавидеть тебя. В том, что случилось с моей сестрой, с твоей кузеной, не было твоей вины. Ты была всего лишь ребенком. Я люблю тебя, Элли. Ничто и никогда этого не изменит.

— Я тоже люблю тебя, брат, — отвечает она, тихо плача.

Мы устраиваем Элли в моей комнате для гостей. Она рядом с моей, так что я могу услышать ее, если понадоблюсь. Она забирается под одеяло, не распаковывая вещи, сворачиваясь калачиком. Я пытаюсь уговорить ее съесть что-нибудь, но она отказывается. Поэтому я оставляю бутылку воды и батончик мюсли на прикроватной тумбочке.

Я сдерживаю желание действовать импульсивно, спуститься вниз и покончить с жизнью Далтона прямо сейчас, но я знаю, что Элаю нужно, чтобы я сдерживала свои порывы. Это не обо мне и не только об Элли. У нас есть прямые доказательства, связывающие Далтона и Уилсона с исчезновением его сестры, но еще так много предстоит раскрыть.

Я нахожу Элая на диване, он разглядывает фотографии. Подойдя к буфету, я наливаю ему стакан виски, беру бутылку воды для себя и сажусь рядом со своим ноутбуком.

— Я годами ждал ответов, но теперь у меня есть только новые вопросы, — его голос срывается, наполненный отчаянием.

— Я знаю. Мы не остановимся, пока каждый злобный ублюдок не будет наказан и правосудие не восторжествует.

Он берет другую фотографию. — Эта девушка. Она исчезла в ту же ночь, что и Пейсли.

— Ты сказал, что две девушки, похожие внешне, исчезали каждый год примерно в одно и то же время. Это, должно быть, другие девушки, — я беру другую фотографию и внимательно смотрю на нее, прежде чем беру флэш-накопитель и подключаю его к своему ноутбуку. Элай наклоняется, наблюдая через мое плечо, как я открываю документы, один за другим. Некоторые из них представляют собой фотографии, другие — электронные письма и записи телефонных разговоров.

— Далтон, должно быть, собирал данные обо всех причастных. Может быть, он собирал материалы для шантажа на случай, если его причастность будет раскрыта? — предполагаю я.

— Здесь есть несколько громких имен. Врачи, юристы, генеральные директора.… Гребаный мэр? — восклицает Элай пронзительным голосом. — Черт побери.

Когда появляется следующая фотография, я замираю, и дрожь пробегает по моей спине.

— Подожди, это губернатор Хант? — спрашивает Элай напряженным тоном.

К горлу подступает желчь, и я борюсь с позывами к рвоте. Мое