Развод в 45. Богатые тоже платят - Рина Беж

— Мы согласны… — заверяет сквозь слезы улыбающаяся мать Бориса.

Я же переглядываюсь с Краморами, коротко им киваю, и командую:

— Тогда следуйте за мной.

Глава 51

ВИКТОРИЯ

— Нам нужно встретиться! — сходу заявляет почти бывший муж, едва я нажимаю на телефоне кнопку «Ответить».

Слова, сказанные решительным тоном, не вызывают ничего кроме усмешки на губах. Намеренно громко хмыкаю и слегка напевно произношу:

— И тебе здравствуй, Анатолий!

О, да, у меня отличное настроение. Ром Ромыч, как теперь для собственного удобства я называю сына Романа и своего адвоката, обещал, что к концу этой недели эпопея с разделом имущества наконец будет завершена. Я получу официальную бумагу о разводе, свою красивую девичью фамилию Лазовская и всё, что мне положено при разводе, без какого-либо ущемления прав моих или детей.

Даже не верится, что всего два с половиной месяца назад, узнав об измене мужа, я была на грани нервного срыва, не понимала, как буду жить дальше, и не видела тот самый, пресловутый свет в конце туннеля.

Теперь всё иначе.

Всё прекрасно! У меня.

Я не только вижу тот самый свет, я в нем купаюсь!

Ежедневно.

Со мной мои любимые дочери и мама, которые без сомнений и раздумий меня поддержали. Через несколько месяцев я стану молодой активной бабушкой. Рядом мои близкие подруги и друзья, коллеги и обожаемое дело.

А еще со мной рядом мужчина.

По-настоящему мой мужчина.

Тот особенный человек, в чьих глазах я вижу отражение собственных чувств и эмоций. Не усталость и безразличие, не скривленное лицо по поводу лишних килограммов или появившихся у меня новых морщинок, а нежность и заботу, внимание и потребность быть рядом, и, несомненно, неугасающий яркий мужской интерес.

Оказывается, в сорок пять жизнь женщины, как заверял меня Бардин, бессовестно списав в утиль, не заканчивается. И не ограничивается работой, четырьмя стенами дома и кошками.

Она меняется.

К лучшему.

Главное, правильно себя замотивировать и организовать.

Ни в коем случае не ставить на себе крест, считая, что лучшие годы остались позади, а намеренно раздвигать горизонты возможностей.

Пусть не сразу, но постепенно, по чуть-чуть наращивая темп, впускать в свой круг новых людей. Знакомиться с ними, общаться.

Расширять интересы, пробовать новое и необычное во всём.

Позволять себе то, что было раньше почему-то невозможным, как, например, поход в бассейн или в кафе, чтобы съесть давно облюбованный глазами десерт.

А еще любить и быть любимой.

Всенепременно!

— Вика, ты можешь хоть раз обойтись без язвительности и своих тупых шуток? Я серьезно с тобой говорю, — выдергивает из мыслей ворчание Анатолия.

Отчетливо представляю его перекошенную недовольством рожу и улыбаюсь шире.

— Мне-то что с этого? Я имею ввиду твою серьезность, — продолжаю разговор в удобной для себя манере. Кого-то не устраивает, я не против прервать общение. — А по поводу встретиться, гражданин почти бывший муж… мой ответ тебе — нет. Я отказываюсь с тобой встречаться. Мне оно не надо. Абсолютно.

— Я настаиваю!

Снова хмыкаю. Громко.

Да, бешу его. Но чьи, как говорится, проблемы?

— Обсуди свою настоятельность с моим адвокатом, Анатолий. Он тебе доходчиво и по пунктам разложит, что с этим недугом можно сделать. И куда запихнуть, чтобы не зудел.

— У тебя совесть вообще есть? — взрывается Бардин.

Ну да — ну да, нападение — его любимая тема.

— У меня — есть. А ты откуда это слово узнал? В какой-то умной книжке вычитал? — уточняю мягко.

— ВИКА!

— А что ты психуешь? Разве я вру? — разыгрываю недоумение. — Помнится, кувыркаясь с любовницей на снятой для нее квартирке, ты, женатый мужик, этим моральным качеством себя не обременял. Что-то изменилось? Неужто повзрослел, Анатолий Сергеевич?

— Хватит из себя идиотку разыгрывать, Лазовская! — окрик и какой-то грохот на заднем планет. Неужто погром устроил? — Тебе всё хи-ха да ха-ха. А у меня, между прочим, отец за решеткой сидит! У меня мать из больницы из-за приступов не выходит. Моя любимая женщина постоянно в слезах, потому что из-за меня переживает! А ей нельзя переживать, это опасно для здоровья моего ребенка, которого она носит!

Боже мой, какова экспрессия! Каков пассаж! Какова драма!

Так и хочется поаплодировать и крикнуть: «Гениально! Изобрази на бис еще!»

Но, к счастью, время поджимает, и у меня нет его на все эти глупости.

Через десять минут в больницу приезжают родные и друзья Бориса, и конечно же оба Крамора. Потому что спустя почти полтора месяца человека, рискнувшего ради меня своим здоровьем и жизнью, наконец-то выписывают домой.

Да, впереди Бориса ждут еще несколько месяцев реабилитации, но уже сейчас ясно, что он восстановится полностью и сможет без ограничений вернуться к своей полноценной жизни. Есть Бог на свете! Нанятый моим свекром убийца не сделал его инвалидом. И это самый замечательный факт на свете.

Чтобы не терять зря оставшееся время, отодвигаю в сторону игривость и перехожу на деловой тон.

— Бардин, у тебя есть пять минут, чтобы озвучить причину своего звонка. Потом я отключаюсь и всё дальнейшее общение ты продолжаешь только через Крамора, — проговариваю твердо. — Доступно объясняю?

Наверное, Толик проникается, потому что отвечает тоже без истерики.

— Вполне. У меня к тебе предложение, Вика, — держит короткую паузу, наверное, надеясь дождаться проявленного мною любопытства, но, не дождавшись, продолжает. — Давай я перепишу на тебя не пятьдесят, а шестьдесят процентов бизнеса, а ты отзовешь своих церберов.

— Ты о чем? — все же подаю голос.

— Об отце. Ты же врач, а значит, понимаешь, что он не переживет заключения.

— Нет!

— Да будь ты человеком! Никто же не погиб. Зачем ему в тюрьму? Он и так все осознал, поверь. Условного ему будет достаточно.

— Нет, не будет, — четко проговариваю каждое слово. — Твой отец, на минуточку, хотел оставить твоих дочерей без матери, Анатолий. И то, что ему это не удалось, не его заслуга, а других людей. Твой отец — заказчик убийства. Он такой же преступник, как и тот, кто сидел за рулем бетономешалки. И я рада, что он сядет. Надолго. И еще больше я рада, что ни ты, ни те, кто стоит у тебя за спиной, — открыто намекаю на будущего тестя Бардина — Сатоева, — ничего не можете с этим поделать.

О, да. Отец Бориса даже Сатоеву оказался не по зубам. Да так основательно, что Яну Карловичу эти самые зубы обещали проредить, если будет настаивать и давить на судью. Случайно слышала разговор между