Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

А потом жена начинает водить нежными пальчиками по груди, плавно, игриво соскальзывает вниз.

Это намек? Без проблем.

И я снова подминаю ее под себя.

Позже, глубокой ночью, мы опять все повторяем. Медленно. Сладко. Жарко.

Когда я открываю глаза, натыкаюсь взглядом на заманчивую картину: Элина лежит спиной ко мне на боку, прикрытая шелковой простыней по пояс. Перевожу взгляд на часы: полшестого утра.

Тяну ткань, оголяя сантиметр за сантиметр этой бархатной кожи, и опять чувствую все нарастающее желание. Придвигаюсь ближе, прижимаюсь к ее спине, практически вдавливая ее в себя.

— М-м, — сквозь сон тянет Элина, — я больше не могу... Давай поспим?

Э нет, что значит не могу? Это то же самое, что поставить перед гонщиком новый болид и сказать: «Просто любуйся».

— Отдохнешь потом, — нависаю я над ней.

«А пока нужно наверстать то, чего я был лишен все это время».

Все равно сегодня выходной. И у меня на него очень серьезные планы: не выпускать Элину из постели.

Скольжу ладонью по соблазнительным изгибам ее тела, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи и ниже, и слышу, как она протяжно выдыхает. И в момент откликается. Так я и думал — ее усталость как рукой снимает.

* * *

Утром слышу негромкий стук в дверь.

Надеваю халат и иду открывать, попутно оглядываясь на кровать. Элина сладко спит на животе, положив одну руку под подушку, и даже не дергается. На лице сама собой появляется улыбка — уморил жену.

Открываю дверь, а там экономка:

— Простите, Марк Антонович, приехала Елизавета Карловна. Она ждет в гостиной.

Вот так сюрприз. Мать не сообщала, что собирается в гости, к тому же она не имеет привычки заявляться без предупреждения. Неужто что-то случилось?

— Понял, — вздыхаю я. — Скажи, что скоро спустимся.

Вот вам и не выпустил Элину из постели.

Делать нечего, придется ее будить.

Глава 29

Элина

Дверь открывается, и Катя удивленно присвистывает.

— Вау, что за люди, а я не при параде! — удивленно восклицает она спустя секунду.

Я виновато опускаю взгляд. Ну что сказать — проштрафилась: не виделась с лучшей подругой больше месяца, да что там, даже поговорить по телефону толком было некогда.

— Простишь засранку? — протягиваю ей торт.

«Панчо», ее любимый, между прочим.

— Взяточница, — припечатывает Катя, — бессовестная.

Она хмурит брови, скрещивая руки на груди, но затем протяжно вздыхает, освобождая проход:

— Заходи.

Как только я оказываюсь внутри, от былой угрюмости подруги не остается и следа.

— Элька, я так рада тебя видеть! — пищит она и бросается меня обнимать.

— Правда не злишься?

— Ну тебя, — машет рукой Катя и тянет меня за собой в зал, — что я, на твоем месте не была, что ли? Это всегда так — в первое время ни до кого.

Вскоре мы устраиваемся на ее хоть и потрепанном, но удобном диване.

Я смотрю, как Катя ставит на журнальный столик торт и мастерски вонзает нож в его белую поверхность, отрезает и кладет по кусочку на тарелку.

— М-м-м... — закатывает она глаза через несколько секунд, отправляя лакомство себе в рот. — Пища богов!

Я улыбаюсь — Катя всегда была знатной сладкоежкой. И как только умудряется не весить при этом больше центнера? Гены, не иначе.

Впрочем, я тоже не сильно переживаю о том, что собираюсь без всяких зазрений совести схомячить два куска. Учитывая то, сколько времени мы с Марком проводим в постели, у этих калорий нет ни малейшего шанса осесть в неположенных местах.

— Вижу, у вас все хорошо? — интересуется подруга, продолжая разделываться с тортом.

— Хорошо, — мечтательно улыбаюсь я. — Я бы даже сказала, волшебно. Тьфу-тьфу-тьфу.

Стучу по деревянному столу.

Ведь все и правда замечательно, особенно теперь, когда надо мной не довлеют обязательства кабального договора.

— Так-так-так... — Катя ставит тарелку на стол и потирает ладони. — Давай, выкладывай все подробненько!

И я выкладываю. Разумеется, без тех деталей, о которых знаем только мы с Марком, — это навсегда останется между нами. Даже не представляю, что скажет подруга, если узнает, как все началось. Главное ведь то, как все складывается теперь, верно?

— В общем, мир, любовь и жвачка. Прям удивительно, как муж отпустил свою драгоценность ко мне, — смеется Катя.

— Он к друзьям поехал, а я к тебе, — развожу руками.

— Понятно. А что там эта твоя... как ее... — Катя щелкает пальцами в попытке вспомнить. — Карловна?

Я морщусь. Ну да, не без дегтя в нашей с Марком бочке меда.

— Все как обычно, она в своем репертуаре. Ох, Кать, я искренне сочувствую детям, которые растут в таких вот благородных, — я пальцами рисую в воздухе кавычки, — семьях.

— Почему? — недоуменно таращится на меня подруга.

— Она пару недель назад заявилась с утра, злющая как сто чертей. Бедная, аж краснела от натуги, пытаясь мне втолковать, что значит воспитывать наследника империи и как это нужно делать.

— И как? — усмехается подруга. — Можно подумать, они не такие же дети, как и все остальные.

— По ее нескромному мнению, не такие. До сих пор отойти не могу.

Я вздыхаю и пересказываю Кате события того утра.

...— Это невообразимо! — всплескивает руками Елизавета Карловна, как только мы с Марком заходим в гостиную. — Я надеюсь, в нашей семье ты такого не допустишь!

Марк прокашливается и спрашивает:

— И тебе доброе утро, мама. О чем ты?

— Представляешь, у Яворского жена что учудила? — продолжает сетовать свекровь, по-прежнему обращаясь только к сыну, словно меня и нет.

— Что?

— Вот что значит женился по любви. А я говорила, говорила, что так будет! — продолжает бушевать Елизавета Карловна.

Мы с Марком по-прежнему ничего не понимаем, недоуменно переглядываясь.

Марк подает мне знак не вмешиваться. Я, в общем-то, и не собираюсь. Разве возможно остановить или хотя бы прервать такой водопад эмоций и слов? Сегодня мы с мужем нужны явно в роли вольных слушателей, вот и слушаем.

— Наталья Яворская заявила, что будет воспитывать ребенка... — Елизавета Карловна делает паузу и договаривает зловещим шепотом: — Сама!

— И что не так? — все-таки встреваю я, поднимая брови.

Свекровь говорит об этом так, будто незнакомая мне Наталья Яворская совершила страшное преступление.

Разве это не само собой разумеется? Мать воспитывает свое дитя. Эка невидаль. Что в этом такого?

Елизавета Карловна поджимает губы и мерит меня недовольным взглядом.

— Что не так? Элина, это ведь не обычный ребенок! Что она, девушка с улицы, может дать наследнику империи Яворских?

Опа, приплыли. Я ведь тоже девушка с улицы.

— Любовь? — скромненько предполагаю я. —